Тихая гавань

Сердце Мэтта болезненно сжалось.

– Дайте мне хотя бы шанс! Пообещайте, что не станете поканичего решать! Неужели мы с вами не заслужили право на счастье?Лучше уж жалеть о том, что сделано, чем о том, что не сделано. Выслышите меня, Офелия? Не спешите, хорошо, дорогая? Вы мнеобещаете?

– Я постараюсь. – Это было все, чего он смог от неедобиться.

В глубине души Офелия считала, что Мэтту лучше бы попытатьсчастья с кем-то еще, кого жизнь не била так жестоко, как ее, икому не довелось на своей шкуре испытать, что такое предательство.Бывали минуты, когда ей казалось, что для нее жизнь уже кончена. Нос другой стороны, рядом с Мэттом ею всегда овладеваловосхитительное чувство защищенности, покоя, уверенности, что всебудет хорошо, а ведь это уже немало.

В ближайшие выходные Мэтт приехал в город, и они пообедаливтроем в ресторане. А в воскресенье Офелия с Пип, в свою очередь,отправились на побережье навестить его. Роберт тоже собирался наодин день приехать из Стэнфорда, и Мэтту не терпелось ихпознакомить. Он понравился Офелии с первого взгляда – Робертоказался на редкость приятным молодым человеком; он был вылитыйотец и, несмотря на долгую разлуку с Мэттом, сумел сразу сблизитьсяс отцом. Как это часто бывает, гены оказались сильнее, и славаБогу, подумала она. Роберт нисколько не скрывал, как его огорчаетвероломное предательство матери, и в то же самое время великодушнодопускал, что только любовь к детям толкнула ее на такой шаг.Правда, он смущенно признался, что Ванесса, узнав обо всем, такразозлилась, что до сих пор не разговаривает с Салли.

После поездки Мэтта Офелия заметно повеселела. Мэтт несколькораз клал руку ей на плечи, когда они гуляли по берегу, но ни разуне сделал попытки обнять ее или поцеловать – словом, не сделалничего такого, что бы навело Пип на мысль, что между ними что-топроисходит. Судя по всему, он решил дать Офелии время привыкнуть кэтой мысли. Было заметно, что их отношения слишком важны и дорогидля него, чтобы он мог рисковать поставить их под угрозу. Вероятно,Мэтт рассудил, что будет лучше, если он не станет торопитьОфелию.

В понедельник вечером Мэтт решил позвонить ей и уже протянулруку к телефону, как тот неожиданно зазвонил. Сердце у негорадостно подпрыгнуло – почему-то Мэтт решил, что это она. Офелиявыглядела такой умиротворенной и счастливой, когда они прощались.Потом он позвонил ей вечером узнать, как они добрались до дома, и унее было чудесное настроение. Он едва не сказал, что любит ее, но впоследнюю минуту удержался – ему хотелось видеть ее лицо, когда онскажет ей главные для него слова, а по телефону это невозможно. Нозвонила не Офелия, как он втайне надеялся, и даже не Пип. ЗвонилаСалли из Окленда, и сердце Мэтта ухнуло в пятки, едва он услышал ееголос. Салли рыдала так, что едва могла говорить. Первая мысльМэтта была о Ванессе. Представив, что с дочерью случилосьнесчастье, он похолодел от ужаса.

– Салли? – Он не мог разобрать ни единого слова, но,прожив с ней столько лет, нисколько не сомневался, что этоона. – В чем дело? Что случилось?

Все, что ему удалось разобрать, – это «рухнул… теннисныйкорт…», и потом вдруг с невероятным облегчением, к которомупримешивалось чувство вины, Мэтт наконец сообразил, что она говорито своем муже. Слава Богу, с Ванессой все в порядке.

– Что произошло? Ничего не могу понять. Что там сХэмишем? – «Интересно, с чего ей вздумалось звонить именномне?» – промелькнуло у него в голове.

Он услышал еще одно сдавленное рыдание. И внезапно словаполились бурным потоком. Мэтт только морщился от жалости, пока онакричала в трубку:

– Хэмиш мертв! Час назад на теннисном корте у него случилсясердечный приступ. Его пытались спасти, но… вес напрасно. Онумер. – Салли принялась опять хлюпать носом.

А Мэтт невидящим взглядом уставился в пространство. Перед еговнутренним взором чередой проплывали воспоминания, похожие намелькание кадров старого фильма. Вот Салли говорит ему, чтособирается уйти и забрать с собой детей, что вскоре все онипереедут в Окленд… Вот до него впервые дошло, что его жена изменяетему с его лучшим другом, это с ним она теперь будет жить в Оклендес его, Мэтта, детьми… «Мы с Хэмишем собираемся пожениться». Онтогда едва не рухнул, оглушенный такой новостью. Тогда он еще незнал, что из-за вероломства Салли целых долгих четыре года будетлишен возможности просто поговорить с детьми. И вот теперь оназвонит ему – сказать, что Хэмиш умер. Мэтт вряд ли смог быобъяснить, какие чувства он испытывает в эту минуту, узнав, что егопрежний друг, тот самый, который увел у него жену, мертв.

– Мэтт, ты меня слышишь? – всхлипывала Салли. Она то идело сбивалась, захлебываясь слезами, говорила что-то о похоронах,потом перескакивала на детей, и снова принималась вспоминать, какХэмиш любил Роберта, и опять плакала, просила Мэтта, чтобы онуговорил Роберта приехать помочь… на нее разом свалилось столькодел, а ведь их с Хэмишем дети еще совсем маленькие. Мэтт внезапнопочувствовал, что у него голова идет кругом.

– Да, конечно, я тебя слушаю. – И вдруг он вспомнил осыне. – Хочешь, чтобы я позвонил Роберту и попросил еговернуться? Если ты боишься, как он это перенесет, могу взять машинуи сам съездить к нему в Стэнфорд. – Как иной раз судьбапричудливо тасует колоду, пришло ему в голову. Один отец сменилдругого. Хотя и цинично это звучит, но старина Хэмиш убрался наредкость вовремя!

– Я уже позвонила ему, – отрезала Салли. Конечно, ей ив голову не пришло подумать о том, что это может расстроитьРоберта. В этом была вся Салли – она всегда думала только осебе!

– И как он воспринял? – с тревогой в голосе спросилМэтт.

– Понятия не имею. Впрочем, мальчишка всегда обожалХэмиша.

– Я позвоню ему, – поспешно предложил Мэтт, едваудерживаясь от желания бросить трубку.

– Может, хочешь приехать на похороны? – вдруг спросилаСалли, как всегда, забыв о том, сколько времени займет перелет, отом, что у Мэтта, черт возьми, могут быть и другие планы и, самоеглавное, о его чувствах. Да, когда-то они дружили, но потом Хэмишпредал его! Дьявольщина, разве он может когда-нибудь забыть о том,что эта парочка едва не сломала ему жизнь!

– Не хочу! – резко, почти грубо отрубил Мэтт.

– Может быть, мы с Ванессой возьмем детей и приедем наРождество? – задумчиво протянула Салли. – Думаю, тебе нестоит приезжать на этой неделе… ну, если, конечно, ты непередумаешь насчет похорон.

Мэтт собирался слетать в Окленд в четверг, после шестибесконечно долгих, тоскливых лет одиночества вновь увидеть Ванессу…но, возможно, тут Салли права. Наверное, теперь не самое удачноевремя.

– Ладно, я подожду. Приеду чуть попозже, после того как вынемного успокоитесь. Если, конечно, тебе не удастся отправить ее комне. – С грубой откровенностью он подчеркнул «отправить»,недвусмысленно давая понять, что в присутствии самой Салли нетникакой нужды. У него не было ни малейшего желания встречаться сэкс-супругой. – Ведь у тебя, наверное, и так будет полнодел. – Устроить пышные похороны, отправить мужа на кладбище, азаодно подумать о том, как устроить свою жизнь… за счет кого-тодругого, разумеется, подумал про себя Мэтт. После того какраскрылось подлое предательство Салли, у него не осталось никакихтеплых чувств к некогда любимой жене. Мэтт знал, что никогда несможет простить ей этого.

– Представить себе не могу, как его смерть отразится наделах компании, – уныло протянула Салли. В этом тоже была всяСалли. «Ничего не изменилось», – грустно вздохнул Мэтт.

– Да, тяжело, я знаю, – поддакнул он ей, но Саллискорее всего опять ничего не услышала. – Так продай ее, и делос концом. Тоже мне проблема! А со временем ты наверняка найдешь чемзаняться. Не вешаться же теперь, верно? – То же самое слово вслово когда-то Салли сказала ему. С тех пор прошло ровно десятьлет. Впрочем, похоже, она так его слов и не поняла. Ничегоудивительного – в пылу ссоры Салли и раньше могла наговорить чтоугодно, а потом со смехом уверять, что не помнит. Мэтту почему-токазалось, что она не врет. Да и как ей помнить, когда ни обиды, нигоре других не трогали Салли.