Тихая гавань

– Ладно, тогда оставайся. Мы недолго. – Мэттвопросительно посмотрел на Офелию. Она кивнула в ответ и встала. Ейтоже хотелось немного пройтись по берегу.

Натянув куртки, они вышли из дома, и Мэтт, обняв Офелию заплечи, мягко притянул ее к себе. Она вдруг показалась ему меньшеростом и такой хрупкой, что он испугался, как бы ее не унесловетром. Они медленно шли по пляжу, и Офелия покорно прижималась кМэтту, словно ища у него защиты. Он был единственным другом,который у нее оставался, единственным, кому она верила как себесамой. Какое-то чувство подсказывало Офелии, что она может емудоверять. Что же до того человека, которого она долгие годы считаласвоим мужем… теперь она уже и не знала, чему верить. А от Мэттаисходило ощущение надежности. Во всем мире у нее теперь осталсятолько он один. Растерянная, сломленная, Офелия прижалась к нему,словно испуганный ребенок. Рука Мэтта крепко обнимала ее за плечи.Так они долго бродили по берегу. Ни один из них не произнес нислова. Да это было и не нужно.

Глава 22

В первый же понедельник после Дня благодарения Мэтт, как иобещал, отправился навестить сына, а на обратном пути домойзавернул к Офелии – убедиться, что у них с Пип все в порядке. Пипкак раз явилась из школы, а Офелия в этот день взяла выходной. Надуше у нее было так тошно, что не хотелось ни о чем думать. Вся еежизнь разом изменилась. Первым делом она решила, что постараетсякак можно скорее избавиться от одежды Теда. Это была своего родаместь – тем самым она как бы вышвырнет его из дома, навсегдавычеркнет из памяти. Слабое утешение, конечно, но единственное, чтобыло в ее силах. Офелия решила, что сразу же почувствует себялучше. И потом ей только на пользу размяться немного. Нельзя же доконца своих дней боготворить человека, который изменяет тебе случшей подругой, да еще бесстыдно делает ей ребенка! Офелия тяжеловздохнула. Теперь ей стало ясно, что все годы она витала в облаках.Мир, в котором она жила, был обычной иллюзией. Пора вернуться креальности, даже если впереди ее уже не ждет ничего, кромеодиночества.

Все свои соображения она наскоро объяснила Мэтту, улучив момент,когда Пип ненадолго убежала к себе в комнату. Мэтт предпочелпромолчать – скорее всего потому, что боялся сказать слишком много.Будь его воля, он бы объяснил Офелии, что думает по поводу еепокойного мужа. Сам-то он давно уже решил, что этот самовлюбленныйсукин сын не стоит ее мизинца. А ведь она всю жизнь прощала емувсе! И принимала таким, какой он есть.

Но злополучное письмо наконец открыло ей глаза, и Мэтт невольновозликовал, убедившись, что за несколько дней Офелия сталабуквально другим человеком.

Он просидел у них достаточно долго, чтобы уговорить ееотпраздновать вместе день рождения Офелии, который был на следующейнеделе. Естественно, вместе с Пип – Мэтт никогда не забывал о ней.Вернее, он вспоминал о ней даже прежде, чем об Офелии, да инеудивительно – ведь именно она вначале стала его другом. И Пип ниразу не упустила случая с важным видом напомнить ему этот факт.Всякий раз при этом на губах Мэтта мелькала улыбка.

Поскольку речь шла о дне рождения Офелии, Мэтт намеревалсяпригласить их в другой, «взрослый» ресторан. Он с самого началарешил, что постарается устроить ей настоящий праздник – в концеконцов, Офелия заслужила хоть немного радости, сердито думал он просебя. Жаль, что он не может высказать Теду и Андреа все, что он оних думает, злился Мэтт. Офелия сказала, что получила от Андреаписьмо – его принес посыльный. Письмо было спокойным и грустным.Андреа писала, что ни одной минуты не надеется на прощение – толькохочет, чтобы Офелия знала, что она всегда любила ее и сейчас горькораскаивается в произошедшем. Но Офелии уже стало все равно.

– Слишком поздно, – сказала она Мэтту, равнодушноотложив письмо.

Он промолчал.

– Возможно, вы станете считать меня бессердечной, но я немогу простить ее! Просто не могу – и все! И не хочу больше дажеслышать о ней.

– По-моему, вы правы, – коротко буркнул он. А потомсказал, что собирается сегодня позвонить Салли и высказать ей все,что он о ней думает, если та не бросит трубку.

– Похоже, мы с вами оба расплачиваемся по старымсчетам, – криво улыбнулась она.

– Наверное, просто время пришло, – вздохнул Мэтт. Весьдень он думал о том, что скажет бывшей жене. А что вообще можносказать человеку, укравшему у тебя детей и еще в придачу шесть летжизни, если вообще забыть о том, как она, не моргнув глазом,отбросила его в сторону, словно грязную тряпку, и выпорхнула замужза другого! Такое нельзя ни простить, ни забыть, угрюмо думал Мэтт.И Офелия с ним была согласна.

Он так засиделся, что Офелия в конце концов предложила емуостаться и пообедать с ними. Мэтт охотно согласился и даже помог ейс готовкой. Однако сразу же после обеда он распрощался и уехал,предварительно условившись, что день рождения Офелии ониотпразднуют вместе. Пип уже сейчас сгорала от нетерпения, считаядни до торжественного события.

Уже совсем поздно ночью он позвонил Офелии – сказать, что толькочто разговаривал с Салли. Голос у него был измученный.

– И что она сказала?

– Сначала пыталась выкручиваться, – даже с каким-тоудивлением в голосе ответил Мэтт. – Только что толку – ведьтеперь мне практически все известно. А потом принялась рыдать –твердила, что пошла на это только ради детей, потому что считала –так будет лучше для них. Они привыкнут считать Хэмиша отцом и небудут чувствовать себя неуютно в новой семье. А меня, стало быть, кчерту – так я понял. Вообразила себя Господом Богом, не иначе!Короче, так продолжалось около часа, но факт остается фактом – ейпочти удалось уничтожить даже самую память обо мне. На следующейнеделе ваш день рождения, а сразу после него я возьму билет насамолет да махну в Окленд повидать Ванессу. Вернусь через парудней. Представляете, Салли поклялась, что уговорит ее приехать комне на Рождество – если я захочу! Я сказал, что захочу непременно.Это Рождество я встречу вместе со своими детьми! – В горлеМэтта что-то пискнуло, и Офелия сообразила, что он едва сдерживаетволнение. – Знаете, я тут подумываю… может, снять домик возлеТахо и махнуть туда покататься на лыжах? Может, и вы с Пип тожеприедете? Как вам такая идея? А кстати, она катается на лыжах?

– Еще как!

– А вы? – с надеждой в голосе спросил Мэтт.

– Катаюсь немного, но до Пип мне далеко. И к тому же ятерпеть не могу подъемники – с детства боюсь высоты.

– Вот и чудесно, составите мне компанию. Я ведь тоже неахти какой лыжник. Просто решил, что это неплохая идея. Надеюсь, выс Пип непременно приедете. – Мэтт радовался как ребенок,однако Офелия колебалась.

– А ваши дети не станут возражать? В конце концов, вам ведьеще даже не удалось толком побыть всем вместе, а тут вдруг приедуткакие-то люди? Мне бы не хотелось вам мешать.

Офелия – впрочем, как и Мэтт – имела какую-то особуюделикатность. В этом они с ним были очень похожи. В отличие отсвоих бывших супругов, обладавших крайним эгоизмом и себялюбием,оба страшно боялись оказаться навязчивыми.

– Я их непременно спрошу. Но не думаю, что они будутпротив, особенно после того как познакомятся с вами и с Пип, темболее что я вчера уже рассказывал о вас Роберту.

Мэтт вовремя прикусил язык. Еще секунда – и он проболтался бы,что Роберт увидел портрет Пип, который он рисовал ко дню рожденияее матери. Страшно подумать, как среагировала бы Пип, узнав, что онвыдал ее тайну!

Поэтому Мэтт постарался быстренько перевести разговор на другое,с самым невинным видом поинтересовавшись, дежурит ли Офелия завтрав ночь. Оказалось, что да.

– Последние дни были для вас нелегкими. Почему бы вам неотдохнуть несколько дней?.. – «И не высовываться на улицу, темболее по ночам», – подумал про себя Мэтт. Ему до сих порстрашно даже думать о ночных поездках Офелии, но она слышать нехотела, чтобы бросить работу.

– Нет, у них каждая пара рук на счету. А если я не поеду,то вообще сойду с ума – все буду мучиться, как они там безменя.