Тихая гавань

– Это она так говорит, – пробормотала Офелия,чувствуя, как ее тело словно наливается свинцом. Язык с трудомворочался во рту, будто парализованный.

– Так вы разговаривали с ней?! – опешил Мэтт.

– Да… я сразу же помчалась к ней, как только прочиталаписьмо. Сказала, чтобы больше не попадалась мне на глаза. Видеть еене могу! Она для меня умерла – так же как Тед и Чед. Я думала, чтоя замужем, а оказывается, это был сплошной обман. Просто я нехотела ничего замечать – так же как Тед не желал видеть, что нашсын неизлечимо болен. Выходит, я была так же слепа, как и он. Мыоба были слепы, только каждый по-своему.

– Вы ведь любили его, а это многое извиняет. И потом,несмотря на все… думаю, он тоже любил вас – по-своему.

– Ну, теперь я уже никогда этого не узнаю. – Это былотяжелее всего. Проклятое письмо уничтожило самое дорогое, что у нееоставалось от мужа, – веру в то, что он ее любил.

– Вы должны верить в то, что он любил вас, Офелия. В концеконцов, ни один мужчина не выдержит двадцать лет с женщиной, еслион ее не любит. Может быть, он вам изменял, однако он продолжал васлюбить. Несмотря ни на что.

– Возможно, потом он оставил бы меня и ушел к ней. Хотя,зная Теда, Офелия отнюдь не была уверена в этом.

И вовсе не потому, что верила в его любовь, – просто Тед поскладу своего характера не был способен на всепоглощающее чувство.По-настоящему он любил только себя. Ему бы ничего не стоило броситьАндреа с ребенком, сделав вид, что его это совершенно не касается.Ее бы такое поведение мужа нисколько не удивило. Но опять-таки этововсе не означало, что свою жену он любил больше. Вполне возможно,что он не любил ни ее, ни Андреа – такой уж он был человек.

– Много лет назад у него уже была интрижка, –сдавленным голосом призналась Офелия.

Тогда она простила его. Впрочем, она всегда его прощала. Доэтого дня. Теперь Теда нет. С ним уже нельзя ни поссориться, нипомириться, и он никогда не сможет ей ничего объяснить. Ей придетсясмириться с этим и как-то жить дальше. Офелии казалось, что ихжизнь с Тедом похожа на ткань, в которую каждый из них вплетаетнитку за ниткой. И вот достаточно смятого клочка бумаги, чтобы то,что. казалось таким прочным, вдруг в мгновение ока разлетелось вклочья. И она бессильна что-либо изменить.

– В первый раз он изменил мне в тот самый год, когдазаболел Чед. Тогда мне казалось, он просто возненавидел меня…считал, что я виновата в болезни сына. Словно хотел отомстить мнеза все. А может, он просто хотел хоть на время забыть обо всем… Незнаю. Это случилось, когда мы с Пип уехали во Францию. Не думаю,что это было такое уж сильное увлечение. Но когда я узнала… словом,это чуть было не прикончило меня. Как-то все сразу – и болезньЧеда, и известие, что у мужа другая женщина. Правда, он сразу жеперестал с ней встречаться. И я простила его. Впрочем, я всегда егопрощала. Мне в общем-то нужно было только одно – чтобы он любилменя… чтобы мы всегда были вместе.

А он, похоже, всегда любил только себя. Но Офелия должна быласама понять его и научиться жить с таким человеком дальше. Мэттсчитал, что не вправе еще больше растравлять ее раны, тем более чтоей и так уже досталось. Украдкой взглянув на нее, он тяжеловздохнул. В глазах Офелии плескалась такая боль, что у него всеперевернулось внутри. И Мэтт промолчал – он скорее откусил бы себеязык, чем решился бы причинить ей еще одну боль.

– Думаю, лучше всего постараться не думать об этом, –рассудительно сказал Мэтт. – Что толку терзать себя? Тедабольше нет, и вы ничего уже не можете изменить.

– Эти двое… они уничтожили все, что у меня осталось. Дажеиз могилы он отомстил мне… сломал мне жизнь.

Мэтт никак не мог взять в толк, почему Тед не позаботился сразууничтожить письмо. Да еще оставил его в таком месте, где ононаверняка попалось бы на глаза жене. Несусветная глупость? А может…может, он втайне хотел, чтобы она отыскала его? Возможно,рассчитывал, что оскорбленная Офелия сама решит оставить его? Какбы там ни было, ему больно даже думать о том, какую рану онооставило в сердце женщины.

– Как вы объясните все это Пип?

– Никак. Ей незачем вообще ни о чем знать. Это касаетсятолько нас с Тедом – в особенности сейчас. Потом постараюсь как-тообъяснить, почему Андреа перестала у нас бывать. Придется придуматькакую-то причину… а может, просто скажу, что объясню ей все потом,когда она подрастет. Она и так уже догадывается, что произошлонечто ужасное, только еще не знает, что это связано с Андреа. Я несказала Пип, что ездила к ней.

– Правильно.

Ладонь Офелии по-прежнему покоилась в его руке. Больше всегоМэтту хотелось бы обнять ее за плечи, но он не решился. Что-топодсказывало ему, что Офелии будет неприятно. Она походила нахрупкую пташку с переломанными крыльями, припавшую к земле вожидании, когда милосердная смерть положит конец ее страданиям.

– Прошлой ночью я находилась на грани безумия. Мнеказалось, я схожу с ума… а может, так оно и было. Простите, Мэтт.Поверьте, мне очень неприятно взваливать на вас свои проблемы.

– Почему бы и нет? Вы же знаете, мне отнюдь не все равно,что происходит с вами. И с Пип тоже.

Впрочем, откуда ей знать? Он ведь сам только недавно это понял.Но теперь, глядя на нее, Мэтт уже больше не сомневался. Он в жизнини за кого не переживал так сильно… ну разве что за своих детей. Итут он вдруг вспомнил, что так и не успел поделиться с ней своейрадостью.

– Знаете, ведь со мной тоже кое-что случилось. И тожевчера, – мягко сказал он, все еще держа ее за руку. – Какни странно, оказывается, меня тоже предали – так же жестоко ихладнокровно, как и вас, дорогая. У меня был гость на Деньблагодарения. Знаете, такого чудесного праздника у меня не было ужемного лет.

– Да? И кто же это? – Офелия с трудом заставила себявернуться к действительности.

– Мой сын.

Глаза Офелии расширились от изумления, и Мэтт принялся взахлебрассказывать ей о том, что случилось прошлым вечером.

– Просто не могу поверить! Господи, да как у нее хватилодуху поступить так с вами… с ее же собственными детьми?! Неужелиона рассчитывала, что они так никогда и не узнают об этом?

На лице Офелии отразился ужас. Их обоих предали те, кого онилюбили больше всего на свете. А самый мерзкий обман – когдаобманывает тот, кому веришь. Она даже не могла сказать сейчас, ктопроделал это с большим цинизмом или подлостью: Салли или Андреа сТедом. Такое совпадение казалось просто невероятным.

– Возможно, надеялась, что со временем дети просто забудутменя. Или решат, что я давным-давно умер. И что самое удивительное,это ей почти удалось. Роберт признался, что они с Ванессой уже несомневались, что меня давно нет в живых. Он искал меня, но скореедля того, чтобы убедиться наверняка. И был потрясен, увидев меня,что называется, во плоти. Знаете, он классный парень! Я простомечтаю познакомить вас с ним. Держу пари, он вам понравится,особенно Пип. Может, даже встретим вместе Рождество, а? Как вамтакая идея? – с надеждой в голосе предложил Мэтт, уже строяпланы один грандиознее другого.

– Сдается мне, больше вы не намерены киснуть водиночестве? – со слабой улыбкой проговорила Офелия.

Мэтт со смехом кивнул.

– Ну, уж не в этом году, это точно. А потом я обязательнослетаю в Окленд повидаться с Ванессой.

– Поздравляю вас, Мэтт. Это просто замечательно, –прошептала Офелия, с искренней радостью пожимая ему руку.

В комнату влетела Пип и довольно заулыбалась, заметив, что матьс Мэттом держатся за руки. Естественно, она все поняла совсем нетак, как было на самом деле, и чуть не запрыгала от радости.

– Эй, мне уже можно вернуться? – спросила она, в товремя как Мусс, ворвавшись вслед за ней в комнату, носился кругами,оставляя на полу кучки песка, но Мэтт великодушно заметил, что этоне имеет значения.

– А я как раз собирался предложить твоей маме прогулятьсянемного по берегу. Пойдешь с нами?

– А это обязательно? – жалобно протянула Пип,съежившись в комочек на диване. – А то я замерзла просто какне знаю кто.