Тихая гавань

Роберт сказал, что пытается отыскать его чуть ли не с сентября.Ему удалось напасть на след Мэтта только три дня назад. Бедныйпарнишка боялся только одного – что отец укажет ему на дверь. Всегоды он тщетно ломал голову над тем, почему Мэтт вдруг решилвычеркнуть их из своей жизни. Роберт никак не мог понять, в чем онис сестрой провинились, и долго робел, опасаясь, что отец дажесейчас не захочет видеть его.

Когда весь ужас предательства дошел до них, отец с сыном несмогли сдержать слез. Обнявшись, они долго сидели молча. К томувремени как все тайны и недомолвки остались наконец позади, ужедавно стемнело. Роберт показал отцу фотографию Ванессы, за шестьлет превратившуюся в очаровательную светловолосую девушку. Ей ужеисполнилось шестнадцать. У Роберта был ее телефон. Посовещавшись,они решили позвонить ей немедленно.

– У меня для тебя сюрприз, – таинственно проговорилРоберт сестре, едва не лопаясь от возбуждения при мысли о том, чтосейчас скажет. Обернувшись к отцу, он заметил, что в глазах Мэттастоят слезы, и крепко стиснул ему руку. – Ох, знала бы ты,сколько мне нужно тебе рассказать! Ладно, потом я тебе все объясню.А сейчас… тут рядом со мной один человек, который очень хочет стобой поговорить.

– Привет, Несси, – едва слышно прошептал Мэтт.Какое-то время на том конце стояла тишина. По щекам Мэттазаструились слезы.

– Папа?! – пробормотала она. И словно не было шести лет.Мэтт снова увидел перед собой крохотную девчушку. Вот только голосу нее изменился… стал взрослее. Через мгновение она тоже плакаланавзрыд. – Где ты? Ничего не понимаю… Как Роберту удалось тебяотыскать? Знаешь, я так боялась, что ты умер, а мы даже ничего незнаем. Мама уверяла, что ей ничего не известно, что ты просто каксквозь землю провалился…

«Нет, какая подлость!» – возмутился про себя Мэтт. А сама всеэто время преспокойно получала внушительные чеки, которые регулярнопосылал ей Мэтт, поздравляла его с Рождеством…

– Не сейчас, хорошо, Ванесса? Поговорим об этом потом. Яникуда не исчезал, поверь мне. Наоборот, я думал, что вы не хотитебольше со мной встречаться. Роберт потом объяснит тебе все, чтопроизошло, и я тоже. А сейчас я просто хочу сказать, что люблютебя… Знаешь, как я мечтал сказать тебе это все шесть лет? Похоже,мама сыграла с нами злую шутку. Я ведь писал вам три года подряд ини разу не получил ответа!

– Мы тоже ничего не получали, – растерянно пролепеталаВанесса в ответ.

Мэтт тяжело вздохнул – он понимал, что дочь не верит собственнымушам. Нелегко смириться с мыслью, что их собственная мать, женщина,которую он когда-то любил, много лет подряд хладнокровно обманывалаи его самого, и детей. На душе у него было мерзко.

– Я знаю. Не говори ей ничего, хорошо? Я сам побеседую ствоей матерью. Да Бог с ней. Я так рад, что слышу тебя, дорогая!Может быть, увидимся? – с голодной тоской в голосе предложилМэтт. И торопливо добавил: – Да вот хотя бы на Рождество, а? Какнасчет того, чтобы провести Рождество вместе?

– Ух ты! Круто! – присвистнула Ванесса, и Мэтт спряталулыбку – дочь по-прежнему говорила как обычный американскийподросток. В точности как Пип, только немного постарше, подумал он.Вот было бы здорово, если бы они познакомились!

– Я позвоню тебе через пару дней. Нам с вами надо многоенаверстать, правда? Роберт показал мне твою фотографию. Знаешь, тыстала настоящей красавицей, дорогая. И у тебя мамины волосы. –«Но к счастью, не ее сердце», – с горечью добавил про себяМэтт. Страшно подумать, что его дочка могла вырасти такой жерасчетливой, хладнокровной стервой, как ее мать. Даже сейчас Мэттутрудно поверить в то, что женщина, которую он когда-то любил, моглатак безжалостно отлучить его от детей. Шесть долгих лет она лгалаим всем – но зачем? Ему не хотелось думать об этом. Ничего, придетвремя, и он выскажет ей все, что он думает. Но не сейчас. Ему нужнонемного успокоиться. Хорошо, что ее здесь нет, – Мэтт срадостью придушил бы ее голыми руками. С Хэмишем он тоже поговоритпо душам, пообещал себе Мэтт. Правда, Роберт сомневался, что отчимзнал о ее плане. Он уверял, что Хэмиш на редкость «славный старик».И он никогда не обманывал их с Ванессой. У Мэтта отлегло от сердца.Скорее всего Хэмиша она тоже обманула. Да, то, что сделала Салли,было омерзительно. Он ни за что не простит ей этого. Никогда!

Они с Ванессой поговорили еще пару минут, потом он передалтрубку Роберту. И тот попробовал в нескольких словах объяснитьсестре, что произошло. Все это до сих пор казалось имнеправдоподобно чудовищным, но Роберт сразу почувствовал, что отецговорит правду. Достаточно взглянуть ему в глаза, чтобы убедиться,увидеть поселившуюся в них боль и понять, чего ему стоили этимучительные шесть лет. Многие годы он жил с этой болью, скрываясвое горе от всех, но сейчас его сын читал в его душе так же ясно,как в открытой книге. Он смотрел на разом постаревшего отца,перебирая в памяти то, что сейчас узнал, и пришел к выводу, что егоотношения с матерью уже никогда не будут прежними.

Мэтт с Робертом говорили и все никак не могли наговориться.Наверное, они бы проговорили до утра, но тут позвонила Пип, чтобысообщить, как дела у Офелии. Роберт, навострив уши, внимательноприслушивался к их разговору.

– Кто звонил? – спросил он, ревниво желая знатьабсолютно все об отце, в том числе и о его новых друзьях, и о тойжизни, которой он жил без него.

– Это одни мои знакомые – вдова с дочерью. Слава Богу, уних все в порядке. Ничего серьезного.

– Твоя приятельница? – с улыбкой спросил Роберт. Мэттпокачал головой:

– Нет. Ничего похожего. Мы с ней просто друзья. Видишь ли,ей пришлось немало пережить – в прошлом году она разом потеряла имужа, и сына. Оба погибли в авиакатастрофе.

– Ужас какой! Слушай, пап, а девушка у тебя есть? – сухмылкой полюбопытствовал Роберт.

Он чувствовал себя счастливым просто оттого, что он рядом сотцом. Рот у него разъезжался сам собой. Мэтт сделал ему сандвич иналил бокал вина, но Роберт был так возбужден, что у него кусок нелез в горло.

– Нет, девушки у меня нет, – расхохотался Мэтт. –Жены, впрочем, тоже. Ты же видишь, я превратился в настоящегоанахорета.

– И ты по-прежнему рисуешь. – Роберт обвел глазамикомнату, заметил свой портрет. Потом портрет Ванессы. И удивленноуставился на портрет Пип. – А это кто?

– Та самая девочка, что сейчас звонила.

– Страшно похожа на Несси, – пробормотал Роберт.

Придирчиво разглядывая картину, он вдруг отметил исходившее отпортрета очарование. От него просто невозможно было оторватьглаз.

– Да, верно. Я написал его по ее просьбе, она хочетподарить его своей матери. У нее на следующей неделе деньрождения.

– Здорово получилось. Слушай, а ты уверен, что неухаживаешь за ее матушкой? – В том, как отец говорил обОфелии, было нечто такое, отчего Роберт вдруг насторожился.

– Абсолютно. Ну а как насчет тебя самого? Ты-то, часом, неженился? Нет? А девушка у тебя есть?

Рассмеявшись, Роберт рассказал отцу о своем последнем увлечении,об учебе в Стэнфорде, о друзьях и подружках, о том, как он жилпоследние годы. В конце концов, они ведь не виделись целых шестьлет. Мэтт с Робертом и сами не заметили, как проговорили до утра.Было около четырех, когда Роберт, уснув на полуслове, рухнул напостель Мэтта, а отец свернулся калачиком на диване. Вообще-тоРоберт не собирался оставаться на ночь, но у него просто не хватилосил уехать.

А с утра, едва открыв глаза, они снова принялись говорить. Мэттподжарил яичницу с беконом, а около десяти Роберт поднялся, сказав,что ему пора. Правда, он пообещал, что на следующей неделе приедетснова. Только не в выходные – на выходные у него уже есть планы.Мэтт сказал, что на неделе непременно сам приедет в Стэнфорд.

– Теперь ты от меня так просто не избавишься, –предупредил он. Губы его сами собой растянулись в улыбке. Мэттдавно уже не чувствовал себя таким счастливым. Роберт тоже сиял, несводя глаз с отца.

– А я и не собираюсь, – фыркнул он. – Я ведьсчитал, что ты вообще о нас забыл. Но почему бы еще ты вдругперестал писать? Разве что умер? Ничего другого мне просто в головуне приходило. Одно я знал совершенно точно – ты бы не смог простотак бросить нас с Ванессой. Значит, что-то произошло. Осталосьтолько узнать, что именно. – Роберт решил не рассказывать,каких трудов ему стоило отыскать отца. Главное, что он это сделал,а все остальное не важно.