Тихая гавань

– Что случилось? Где ты была? – Пип не поверила своимглазам – мать выглядела еще хуже, чем когда уходила из дома, если,конечно, такое можно себе представить.

Шатающейся походкой она добралась до своей спальни, потомринулась в ванную, и ее снова вырвало. Кое-как умывшись, Офелия безсил рухнула на кровать.

– Ничего, – пробормотала она, бессмысленным взглядомуставившись куда-то в угол.

Ей казалось, что сердце у нее остановилось. Нет, оно неостановилось – его просто вырвали у нее из груди. Это сделали они –он и Андреа. Через год они все-таки прикончили ее. С трудом поднявголову, Офелия уставилась на дочь, но не видела ее. Казалось, онавдруг ослепла. Пип похолодела – место ее матери снова занял робот!Он вернулся, но только теперь внутри его будто все перегорело…

– Я хочу спать, – все, что услышала Пип.

Неуверенной рукой Офелия выключила свет и откинулась на подушки,пустым взглядом уставившись в темноту. Пип с трудом подавиларвавшийся из горла крик. Она не осмелилась плакать – ей былострашно, что так будет еще хуже. Повернувшись, она на цыпочкахвыскользнула из комнаты и, ринувшись в кабинет отца, трясущимисяруками схватилась за телефон. Когда наконец на том конце снялитрубку, она уже рыдала. Захлебываясь слезами, Пип попыталась всеобъяснить, но горло у нее сжало судорогой, и Мэтт сначала ничего непонял. Только голос у него был упавший.

– Что-то случилось… с мамой что-то не так.

Мэтт наконец сообразил, о чем речь. И испугался еще больше. Онникогда не слышал, чтобы Пип так отчаянно рыдала. Девочка быластрашно напутана – даже по телефону заметно, как сильно дрожит ееголос.

– Она ранена? – крикнул он первое, что пришло ему вголову. – Что случилось, Пип? Ты звонила по телефону 911?

– Н-не знаю. Мне кажется, она сошла с ума. Она ничего неговорит.

Собравшись с духом, Пип рассказала о том, что произошло.Единственное, что смог придумать Мэтт, – попросить Пиппередать трубку Офелии. Но когда Пип помчалась за матерью,оказалось, что дверь в ее спальню заперта. На стук никто неоткрывал. Когда Пип снова взяла трубку, она совсем пала духом. Онарыдала так, что у Мэтта мурашки побежали по спине. Сначала он дажеподумал позвонить в полицию и попросить их взломать дверь, но потомиспугался. Поколебавшись немного, он попросил, чтобы Пип сновапостучалась к матери, сказав, что подождет.

Пип стучала долго. Спустя какое-то время ей послышался слабыйзвук, словно что-то упало. Потом дверь спальни медленноприоткрылась. На пороге стояла Офелия. Лицо у нее было такое,словно она долго плакала и сейчас еще с трудом сдерживает слезы. Нотеперь по крайней мере вид у нее казался не таким безумным, какполчаса назад.

Пип в полном отчаянии разглядывала ее. Потом осторожно тронулаза руку, словно желая убедиться, что перед ней действительно еемать.

– Мэтт звонит, – дрожащим голосом пролепеталаона. – Он хочет с тобой поговорить.

– Скажи ему, что я очень устала, – прошептала Офелия,глядя на дочь с таким видом, словно видела ее впервые. –Прости… прости меня… – До нее словно только что дошло, что онаделает со своим теперь уже единственным ребенком, но в этом тожевиноваты они! Это они довели ее до такого состояния! –Извинись и объясни, что я не могу сейчас подойти к телефону. Япозвоню ему завтра утром.

– Мэтт сказал, что, если ты откажешься, он немедленноприедет.

Офелия уже открыла рот, чтобы сказать, что ей вообще неследовало ему звонить, но внезапно осеклась и только тяжеловздохнула – ведь Пип просто некому больше позвонить…

Так ничего и не сказав, Офелия вернулась и сняла трубкупараллельного телефона. В комнате по-прежнему стояла темень, но Пипразглядела валявшуюся на полу лампу – видимо, Офелия случайнозадела ее, когда вставала с постели. Наверное, это и был тот звук,который она слышала из-за двери.

– Алло… – Ее голос напоминал голос умирающей, и Мэттпонял, что дело плохо. И испугался больше, чем Пип.

– Офелия, что произошло? Пип перепуталась до смерти. Можетбыть, мне приехать?

Офелия нисколько не сомневалась, что он так и сделает. Все, чтоей нужно было, – это сказать «да», но сейчас она не хотеланикого видеть. Ни Мэтта. Ни даже Пип. Только не сейчас! Как хорошобыло бы вообще никого не видеть, промелькнуло у нее в голове. Такойбезумно одинокой она еще не чувствовала себя никогда, даже в тотдень, когда узнала о гибели мужа.

– Со мной все в порядке, – неуверенно прошепталаона. – Не нужно приезжать.

– Скажите же наконец, что произошло? – резко спросилМэтт.

– Не могу, – прошелестела она. – Только несейчас.

– Я хочу, чтобы вы рассказали мне, что случилось, –настаивал Мэтт. Офелия покачала головой. Мэтт готов был поклясться,что услышал в трубке сдавленное рыдание, и весь покрылся холоднымпотом. – Я сейчас приеду.

– Прошу вас, не надо. Я хочу побыть одна, – уже почтинормальным голосом прошептала Офелия.

Да что с ней?! Похоже, она в истерике или страшно чего-тобоится. Он был в полной растерянности. Нужно что-то делать, но что?Он не знал.

– Послушайте, Офелия! Подумайте о Пип!

– Я знаю… знаю… простите… мне очень жаль. – Теперь онауже плакала не переставая.

– Офелия, мне бы не хотелось показаться навязчивым, но…может быть, мне лучше приехать? Дьявольщина, если бы только я знал,что происходит?!

– Простите… я сейчас не могу об этом говорить.

– Вы сможете взять себя в руки?

В трубке раздался какой-то странный звук, словно у Офелиилязгнули зубы.

Даже на таком расстоянии Мэтт почувствовал, что дело совсемплохо. Но самое ужасное, что он понятия не имел, что же случилось.Может, праздники виноваты? Возможно, психика Офелии, и без тогонадломленная, просто не смогла вынести осознания двойной потери? Ноон не догадывался о главном – теперь Офелия знала, что потеряла нетолько мужа и сына, но и все свои иллюзии. Вынести такое оказалосьсвыше ее сил.

– Не знаю, – прошептала она в ответ.

– Может, позвонить кому-нибудь… попросить помочь? –Мэтт все еще гадал, не позвонить ли по телефону 911.

Можно было бы позвонить Андреа, ведь она как-никак ее самаяблизкая подруга, но тут какое-то шестое чувство, которому он раньшене доверял, подсказало ему, что лучше никому не звонить.

– Нет, нет, не надо. Со мной все будет в порядке… простонужно какое-то время.

– Неужели у вас нет ничего… каких-нибудь таблеток, наконец,чтобы успокоиться?

Честно говоря, ему самому не нравилась эта идея. Представив себенаглотавшуюся таблеток Офелию, одну в доме, когда рядом никого,кроме Пип, Мэтт тяжело вздохнул.

Его слова подействовали на Офелию как удар кнутом.

– Мне не нужно никаких таблеток! Я и так уже мертва! Ониубили меня! – Теперь она снова рыдала в голос.

– Кто?! Кто убил вас?

– Не хочу… К чему теперь об этом говорить? Теда все равноуже нет.

– Знаю… – Все оказалось гораздо хуже, чем он мог себепредставить. На мгновение в голове у Мэтта мелькнула дикая мысль,что она напилась.

– Нет, вы не поняли – он ушел. Навсегда! Рассеялся как дым!И наш брак тоже. Теперь я уже гадаю, а был ли он вообще? – То,что рассказала ей Андреа, уже ничего не значило.

– Понимаю, – тихо проговорил Мэтт больше для того,чтобы успокоить Офелию.

– Ничего вы не понимаете! Да и я тоже. Видите ли… я нашлаписьмо.

– От Теда?! – По голосу Мэтта чувствовалось, что онпотрясен. – Предсмертную записку? – У него вдругмелькнула ужасная мысль: а что, если он подстроил двойноесамоубийство?! Это все объясняет! Так вот почему Офелия в такомсостоянии! Господи, любая женщина на ее месте просто сошла бы сума!

– Это не самоубийство, а… убийство.

Ему вдруг показалось, что она бредит. Но теперь он уже почти несомневался, что произошло что-то ужасное.

– Офелия, послушайте, вы сможете потерпеть до утра?

– А что, у меня есть выбор? – горько усмехнулась она.Голос у нее был, как у умирающей.

– Выбора нет – во всяком случае, пока у вас на руках Пип. Арешить вам нужно только одно: хотите ли вы, чтобы я приехал, илинет?