Тихая гавань

Пип с испуганным лицом застыла на лестнице, беспомощно глядяматери вслед. Что делать? Звать кого-то на помощь? Но кого? Она незнала. Поэтому она уселась на лестнице и молча прижала к себеМусса. Чувствуя, что с его маленькой хозяйкой что-то неладно, песзавилял хвостом и принялся облизывать залитые слезами щеки Пип. Такони и сидели вдвоем, дожидаясь возвращения Офелии.

А та даже не заметила, как вихрем пролетела те десять кварталов,что отделяли ее небольшой особняк от дома, где жила Андреа. Офелияне обращала внимания на светофоры, проскакивая перекрестки накрасный свет, и, с визгом затормозив возле дома, выскочила измашины, бросив ее на дороге. Ей и в голову не пришло позвонитьАндреа по телефону. Единым духом взлетев по ступенькам, Офелия ссилой дернула за шнур звонка. В спешке она забыла про пальто;поверх тонкой водолазки на ней не было ничего, но Офелия нечувствовала холода. Через пару минут Андреа распахнула дверь. Онадержала на руках одетого в пижаму Уильяма. Увидев стоявшую в дверяхОфелию, оба радостно заулыбались.

– Привет… – по привычке радостно бросила Андреа. Иосеклась, заметив, что Офелия вся дрожит. В кармане у нее лежало тосамое письмо. – Послушай, у вас все в порядке? Что случилось?!Что-то с Пип? Где она?

– Да, случилось… но не с Пип. – Стоя в дверях, Офелиявытащила из кармана злополучное письмо. Руки у нее тряслись, как устарухи. – Я наткнулась на твое письмо.

Лицо Офелии побледнело еще больше. С лица Андреа тоже сбежаливсе краски, и обе женщины вдруг стали удивительно похожи. Андреадаже не пыталась ничего отрицать. Осенний холодный ветер злобнодергал обеих за волосы, но они ничего не замечали. Застыв накрыльце, с лицами, бледными как мел, они молча смотрели в глазадруг другу.

– Зайдешь? – запинаясь, пробормотала Андреа. Но Офелияне шелохнулась, словно не слышала.

– Как ты могла?! Целый год обманывала меня и ещепритворялась моей лучшей подругой! Как ты посмела родить от негоребенка и нагло лгать всем и каждому, что обратилась в банк спермы?Да как у тебя только язык повернулся говорить такое о Чеде?! И всетолько для того, чтобы вертеть его отцом! Ты ведь знала, как онмучается из-за сына, и постаралась найти самое больное место, да?Ты ведь даже не любила Теда, тебе просто нравилось играть с ним. Тыникого не любишь, Андреа. Ни меня, ни Пип. И его ты тоже не любила.Зато ты с радостью отобрала бы у меня сына – просто для того, чтобыпоказать Теду, какая ты замечательная! А пока ты играла в своиигры, бедный мальчик убил бы себя! Об этом ты подумала?! Но ведьтебе наплевать, правда? Какая же ты дрянь! Хладнокровная,расчетливая стерва! Я тебя ненавижу, слышишь? Ты уничтожилаединственное, что у меня осталось… веру, что Тед любил меня… этооказалось ложью… Но ты его не любила. А я… я любила его – любилавсегда. И не важно, что он часто обижал меня, что пропадал наработе, забывая о том, что у него есть семья, – все равно яего любила! А вот ты… Господи помилуй, Андреа, как ты могла?!

Офелии показалось, что она сейчас умрет прямо тут, на порогеэтого дома, но ей уже было все равно. Эти двое и так уже почтиубили ее. Прошел всего год со дня его гибели, но они своегодобились. Ее жизнь кончена. Это их рук дело – ее мужа и ее лучшейподруги. Даже сейчас Офелия отказывалась понимать, как такое моглослучиться.

– Но теперь предупреждаю, Андреа: держись подальше от нас.От меня и от Пип! Не смей больше попадаться нам на глаза! И незвони, слышишь? Для меня ты умерла! Тебя больше нет, понимаешь? Нитебя, ни… ни его… слышишь, Андреа?! – Голос ее оборвался, и Офелиязарыдала.

Андреа молчала. За все это время она не произнесла ни слова, непыталась ничего возразить, только крепко прижимала к себе ребенка,и было видно, что она тоже вся дрожит. В душе Андреа сознавала, чтоОфелия права – она заслужила такое отношение! Весь год ей не давалапокоя мысль о том, куда Тед дел ее злополучное письмо. Но шловремя, о письме не было ни слуху ни духу, и Андреа понемногууспокоилась, решив, что Тед успел уничтожить его. Оказалось, нет. Итеперь уж ничего не поделаешь. Оставалось только сказать этойженщине, которая всегда была ей верным другом, прежде чем она уйдетиз их жизни навсегда, последние слова. Она обязана их сказать.

– Послушай меня… Я должна сказать тебе кое-что… Простименя. Я всегда буду казнить себя. Но Теда не вернешь. А малыш… покрайней мере у меня остался Уильям… И он ни в чем не виноват…

– Мне нет никакого дела ни до тебя, ни до твоегоребенка.

Беда заключалась в том, что на самом деле все совсем не так, какговорила Офелия. Она с ужасом понимала, что по-прежнему любит их…может быть, именно поэтому ей и было так больно. Знать, что эторебенок Теда… Господи, как он похож на него… куда больше, чембедный Чед!

– Выслушай меня, Офелия. И постарайся понять, что я скажу.Тед так ничего и не решил. Он сказал, что просто не представляетсебе, как сможет оставить тебя, ведь ты столько сделала для него,особенно в первые годы вашего брака. Тед считал, что обязан тебевсем. Тед был эгоистом… делал только то, что хотел… и вот онзахотел меня. Сейчас я думаю, что для него это была просто игра. Вотличие от меня – я-то всегда хотела его. Мы с ним очень похожи,понимаешь? Короче, когда вы с детьми как-то уехали во Францию, ярешила – теперь или никогда. Это был мой единственный шанс. И я егоне упустила. Да что там – если честно, я вцепилась в него обеимируками. А вот Тед… да, конечно, он воспользовался удобным случаем,но не думаю, что он меня любил. Скорее всего нет. Может быть, онникогда бы не оставил тебя. В общем, не знаю. Тед так ничего и нерешил. Он все колебался… поэтому я и написала это проклятое письмо.Хотела уговорить его, убедить… впрочем, ты и сама все уже поняла.Кто его знает… он вполне мог передумать и остаться с тобой. Есличестно, не знаю, способен ли он был вообще любить кого-то, кромесебя. Ты же помнишь, каким самовлюбленным эгоистом он был. Теперь яуже ни в чем не уверена. Любил ли он меня? Но если Тед и любилкого-то в своей жизни, так это тебя. Во всяком случае, так онговорил. И мне кажется, он сам в это верил. Лично я, если хочешьзнать, всегда считала, что он вел себя с тобой как полное дерьмо –уж ты-то всегда заслуживала большего! Но тебя он любил – насколькоон вообще был способен кого-то любить.

– Видеть тебя не хочу! Больше не смей мне звонить,слышишь? – выплюнула Офелия.

Потом круто повернулась и на подгибающихся ногах заковыляла подорожке к своей машине. Двигатель, который Офелия забыла выключить,тихо урчал. Офелия даже не оглянулась на стоявшую в дверях Андреа.Единственным ее желанием сейчас было никогда в жизни больше невидеть эту женщину. Впрочем, Андреа и сама уже все поняла. Оназнала, что Офелия ее не простит. Глядя вслед отъезжавшей машине,она тихо плакала. Что ж, по крайней мере ей хватило мужествасказать Офелии правду – так, как она ее представляла. Тед и в самомделе до последнего дня не знал, как ему поступить.

Возможно, он и вправду не любил ни одну из них, но Офелиинезачем это знать. Пусть думает, что он колебался, не в силахрасстаться с ней, что испытывал к ней теплые чувства и считал, чтомногим ей обязан. Впрочем, может быть, он и вправду предпочел быостаться с ней. И тогда она, а не Андреа осталась быпобедительницей в их женском поединке. Что ж, в конечном итоге ониобе проиграли. Тед, Чед, Офелия, Андреа, даже малыш Уильям. Все онипроигравшие. Тед погиб, так ничего и не решив, а письмо, вместотого чтобы отправиться в корзину, попало в руки его вдове. Можетбыть, он именно этого и хотел? Возможно, решил даже, что это былобы наилучшим выходом из сложившейся ситуации? Теперь уже никтоничего не узнает. И все, что Андреа могла сейчас сделать дляОфелии, – это признаться, что муж ее так ничего и не решил… ичто возможно… только возможно… он все-таки любил ее – насколькотакой человек вообще мог кого-то любить.

Глава 21

Офелия не помнила, как доехала домой. Припарковав машину, онаподнялась по лестнице и вошла. Пип так и сидела на том же месте,крепко прижимая к себе собаку.