Тихая гавань

Что же до нас с тобой, я твердо верю, что это только начало.Ваша совместная жизнь с ней подходит к концу. Впрочем, к этому всеи шло. Она просто этого не понимает… или не хочет понимать. Самаона полностью зависит от тебя и от детей. У нее нет собственнойжизни… да она ее и не хочет. Она как вампир: ты, дети – вы нужны ейтолько для того, чтобы ее жизнь имела хоть какой-то смысл. Но этоже глупо! Рано или поздно ей придется отпустить тебя, обрестикакую-то цель в жизни. Может быть, это случится не скоро, нонеобходимо открыть ей глаза, дать понять, насколько пустое ибессмысленное существование она привыкла вести и как мало она можетдать такому человеку, как ты! Она словно жернов у тебя на шее. Какпиявка, она присосалась к тебе и сосет из тебя жизнь. И так ужемногие годы…

А этот ребенок, кто бы ни родился, мальчик или девочка, незримойнитью свяжет нас, любимый, он станет мостиком в наше будущее. Знаю,ты еще ничего не решил, но, думаю, догадываюсь, чего ты хочешь. Даи ты тоже это уже понял. И все, что от тебя требуется, – этозаявить свои права, точно так же как ты заявил их на меня. Вспомни,как это было. Ведь и ребенок наш никогда бы не появился на свет,если бы ты не мечтал об этом так же страстно, как я сама.

У нас с тобой впереди еще целых шесть месяцев, чтобы все решить,обо всем договориться, – шесть месяцев, прежде чем на светпоявится наш малыш. Шесть месяцев на то, чтобы сказать прошлому«прощай» и начать новую жизнь. Знаешь, я только об этом и думаю,только об этом и мечтаю. И ничего другого мне не нужно, любимый. Тыдля меня – все. Я восхищаюсь тобой, верю в тебя, и любовь моя незнает границ.

Будущее принадлежит нам, любимый. Скоро на свет появится нашмалыш. А вместе с ним начнется и наша с тобой жизнь – с ним или сней. Хотя я по-прежнему уверена, что у нас родится сын, точнаякопия тебя, дорогой. Это сам Господь в милости своей дал нам шансначать все снова, заново прожить жизнь, о которой мы оба мечтали. Иразве мы не имеем права на счастье, ведь мы любим, уважаем ипонимаем друг друга. А рождение нашего ребенка теперь свяжет насновой, незримой цепью.

Я люблю тебя – люблю всей душой, всем сердцем. И даю тебе слово,что если ты придешь ко мне – вернее, когда ты придешь ко мне,потому что я твердо верю, что так и будет, – ты обретешьсчастье, о котором всегда мечтал. Да, будущее принадлежит нам,любимый. Так же, как я – тебе. Твоя А».

В письме стояла и дата – за неделю до трагической гибелиТеда…

Острая боль вдруг словно ножом полоснула по сердцу, и Офелиярухнула на колени. Сидя на полу, она еще раз пробежала глазамиписьмо. Она не верила своим глазам. Мысли вихрем закружились у неев голове. Кто же мог быть автором письма, гадала она… и не могладогадаться. Это было невероятно. Такого просто не могло случиться!Наглая ложь, подумала она. Гадкая, грязная шутка, которую кто-торешил сыграть с ней. Пиджак Теда сполз с ее плеч и с мягким шорохомупал на пол, но Офелия даже не заметила этого. Держа в дрожащихруках смятый листок, она снова и снова пробегала его глазами.

Наконец, прислонившись спиной к стене, чтобы не упасть, Офелияостановившимся взглядом уставилась перед собой, даже не заметив,что сжимает в руке смятое письмо. Она вдруг все поняла, обо всемдогадалась. Всему поверила… и теперь ей хотелось только одного –умереть. Ребенок, о котором говорилось в письме, тот самый,который, если верить датам, должен был появиться на свет черезполгода после смерти Теда, – теперь она знала, кто он. УильямТеодор. Офелия похолодела – выходит, она не осмелилась назвать егоТед и выбрала то, что ближе к его имени. И это вовсе не даньуважения трагически погибшему другу, как она говорила. Ребенканазвали в честь умершего отца – второе имя Теда было как разУильям. Все, что ей было нужно, – просто поменять местамиимена. Итак, малыш Уилли – сын Теда! Андреа не обращалась в банкспермы, чтобы стать матерью. А письмо написала она, в этом у Офелиине осталось никаких сомнений. Буква А в конце только подтвердила еедогадку. Господи, как она могла?! Выходит, ради того, чтобызаполучить ее мужа, она не постеснялась даже воспользоватьсяболезнью ее несчастного мальчика!

Играя на нежелании Теда смириться с несчастьем, Андреа бесстыднополивала ее грязью. И эту женщину она вот уже восемнадцать летсчитает своей лучшей подругой! Выходит, Андреа предала ее! И он,Тед, тоже! Понять такое просто невозможно… в это нельзя былоповерить… с этим нельзя было смириться. Значит, Тед больше не любилее?! Он любил Андреа, любил так сильно, что даже сделал ей ребенка.На подгибающихся ногах Офелия доползла до своей спальни, сновабросила взгляд на письмо, и вдруг ее стало неудержимо рвать. Когдаее отыскала Пип, она стояла, вцепившись в край раковины. В лице еене было ни кровинки, все тело сотрясала неудержимая дрожь.

– Мам, что с тобой? – В глазах девочки мелькнулстрах. – Что случилось? – Пип перепугалась до смерти:мать выглядела совершенно больной – во всяком случае, Пип никогдадо сих пор еще не видела у нее такого мертвенно-бледного лица.

– Ничего, – прохрипела Офелия, прополоскав рот. СлаваБогу, рвало ее недолго, в основном желчью, да и неудивительно, ведьона почти ничего не ела – так, крохотный кусочек индейки, и все. Ноощущение было такое, словно вместе с содержимым желудка онаизвергла все, что составляло добрую половину ее самой, –сердце, душу и даже память о своем замужестве.

– Может быть, хочешь прилечь? – участливо предложилаПип.

Для них обеих день оказался тяжелый, особенно для матери – Пипдостаточно было только взглянуть на Офелию, чтобы убедиться в этом.Она выглядела так, словно вот-вот умрет.

– Потерпи минутку. Сейчас пройдет, и все будет хорошо. Ещеодна ложь, устало подумала Офелия про себя. Как теперь может бытьхорошо, когда ей все известно? А что, если бы Тед не погиб? Если быон ушел от нее? Да еще забрал бы с собой и Чеда? Это убило бы ее. ИЧеда тоже, сколько бы они ни пытались отрицать очевидное. Но теперьТед мертв. Они оба мертвы, и уже ничего не изменишь. И она вместе сними… Тед убил ее Так же верно, как если бы выстрелил ей в сердце.Письмо словно проложило невидимую границу между прошлым и будущим,разом превратив в фарс все, чем прежде дорожила Офелия, –брак, любовь, дружбу с Андреа. Офелия была раздавлена. Она простоне в состоянии понять, как они могли так поступить с ней! А Андреа?Какой же холодной, циничной стервой нужно быть, чтобы предатьлучшую подругу?!

– Мамочка, ну ляг, полежи, прошу тебя… – Пип чуть неплакала. Офелия вздрогнула – дочь не называла ее «мамочкой» ужемного лет. Но она так испугалась, увидев зеленовато-бледное лицоматери, что это слово само сорвалось у нее с языка.

– Мне нужно выйти… на минутку.

Офелия обернулась и бросила взгляд на дочь. И Пип перепугаласьокончательно. Еще минуту назад она боялась, что мать сновапревратится в робота. Но то, что она увидела, оказалось кудастрашнее. Перед ней предстало лицо вампира, каким его принятоизображать в фильмах ужасов, – белое-белое и застывшее, словноледяная маска. Покрасневшие от слез, обведенные темными кругамиглаза горели лихорадочным блеском. Пип отшатнулась – это не еемать! Нет, только не она! Больше всего ей хотелось бы, чтобы этожуткое существо исчезло навсегда и никогда больше невозвращалось.

– Побудь немного здесь, хорошо?

– Куда ты? Может, мне лучше пойти с тобой? – ТеперьПип уже тоже дрожала всем телом.

– Нет! – отрезала Офелия. – Я скоро вернусь.Только запри за мной дверь. И не отпускай от себя Мусса,хорошо?

Она говорила почти так же, как прежняя Офелия, только лицо у нееоставалось чужим и страшным. Впрочем, она уже и не была ею – этановая Офелия вдруг почувствовала в себе холодную решимость, которойона никогда прежде не обладала. В эту минуту она понимала технесчастных, совершивших убийство в порыве страсти. Нет, она несобиралась убивать Андреа. Она просто хотела посмотреть ей в глаза,увидеть ее еще раз – женщину, разрушившую ее семью, надругавшуюсянад ее любовью, испоганившую ее воспоминания о муже. Теперь Офелияне могла позволить себе даже такую роскошь, как возненавидеть его.И вдруг все разом перевернулось в ее душе – вся боль и ужас, вкоторых она жила последний год, снова вернулись к ней, но толькотеперь это была вина Андреа! Офелия скорчилась от нестерпимой муки.Больше всего она страдала От того, что не может отплатить им той жемонетой. Жаль, что нельзя вернуться в прошлое, заставить этих двоихпройти через тот же ад, в котором пришлось жить ей!