Тихая гавань

– Честное слово, я его люблю, – прошептала Пип,пробежав глазами записку.

– Да, он очень славный. И хороший друг, – согласиласьОфелия, и Пип кивнула. А потом, взяв букет, отнесла его к себе вспальню. Даже Мусс притих, как будто чувствовал, что у хозяектяжело на душе. Андреа тоже прислала цветы, но их принесли накануневечером. Андреа не была религиозна и не пошла с ними к мессе. НоОфелия не сомневалась, что сегодня подруга, как и Мэтт, тоже думаето них с Пип.

К вечеру обе только и мечтали добраться до постели. Пип включилателевизор в спальне Офелии, и та взмолилась, чтобы дочь отправиласьсмотреть его куда-нибудь в другую комнату. Но сегодня Пип нехотелось оставаться одной, поэтому она предпочла просто выключитьтелевизор, и в комнате наступила тишина. Забравшись в постель, ониприжались друг к другу и очень скоро спали мертвым сном. Офелияничего не сказала ей, но Пип знала, что мать проплакала несколькочасов, запершись в комнате Чеда. Тяжелый и горький день для нихобеих закончился.

На следующее утро телефон зазвонил, когда они завтракали. Офелиямолча просматривала утреннюю газету, а Пип играла с собакой. ЗвонилМэтт.

– Боюсь даже спрашивать, как прошел вчерашний день, –осторожно проговорил он, поздоровавшись с Офелией.

– И не надо. Тоскливый день… Впрочем, так я и предполагала.К счастью, он уже позади. Ах да, большое спасибо за цветы,Мэтт.

Офелия сама не понимала, почему именно годовщина. чьей-то смертиоставляет в душе такой осадок. По логике вещей, какая разница –днем раньше, днем позже, ведь человека все равно уже нет. Но вовсей этой процедуре было нечто гротескное – словно им пришла вголову чудовищная мысль отметить самый горький день в году.Какая-то бессмыслица – все словно нарочно задумано так, чтобыпробудить самые тяжкие, самые болезненные воспоминания, от которыхсердце ее снова начало сочиться кровью. В голосе Мэтта слышалосьсочувствие, но чем он мог утешить ее, если и знать не знал, что этотакое?! Разве можно сравнить его потерю с тем, что пришлосьперенести ей? Конечно, и ему пришлось нелегко, но у него как-никаквсе произошло постепенно, так что у Мэтта было время свыкнуться стем, что его ждет, а гибель близких обрушилась на Офелию, словноудар молнии.

– Я хотел позвонить еще вчера, но побоялся показатьсянавязчивым, – извиняющимся тоном проговорил Мэтт.

– Да, вы правы, так лучше, – с искреннейпризнательностью ответила Офелия. Оба они не знали, о чем говорить,хотя Офелия не сомневалась, что Пип с радостью поболтала бы сМэттом. – Еще раз спасибо за цветы. Мы с Пип были оченьтронуты.

– Я хотел спросить, может быть, вы все-таки приедетесегодня? Вам обеим полезно развеяться. А вы как считаете?

Офелии совсем не хотелось никуда ехать, однако, бросив взгляд наПип, она заколебалась. Скорее всего Пип обрадуется возможности хотьненадолго выбраться из дома, и Офелия вдруг почувствовала неясныйукол совести за то, что едва не отказалась.

– Из меня сегодня неважный собеседник, – вздохнулаОфелия.

После вчерашнего она. чувствовала себя так, словно ее пропустиличерез мясорубку. Уткнувшись головой в подушку Чеда, чтобы неуслышала Пип, она долго плакала. Подушка еще хранила слабый, едвауловимый запах его волос – Офелия поклялась, что не станет еестирать, и сдержала слово.

– Насчет Пип ничего сказать не могу. Думаю, она будет радаповидать вас. Давайте я спрошу ее, а потом перезвоню вам,хорошо?

Впрочем, спрашивать ей не пришлось. Едва Офелия повесила трубку,как увидела, что Пип кивает головой, словно китайскийболванчик.

– Ой, давай поедем! Ну пожалуйста!

Лицо Пип просияло такой радостью, что у Офелии просто не хватилодуха отказать ей, хотя сама она куда охотнее осталась бы дома. Ксчастью, ехать недалеко – всего полчаса, и они на месте, подумалапро себя Офелия, решив, что если настроение будет совсем ужотвратительное, то ничто не помешает им с Пип через пару часоввернуться назад. Она не сомневалась, что Мэтт все поймет. Он и безтого, наверное, уже догадался, что ей никуда не хочется ехать.

– Мамочка! – умоляюще посмотрела на нее Пип.

– Хорошо, – сдалась Офелия. – Только ненадолго. Яустала.

Пип, конечно, догадалась, что дело не только в усталости. Оналишь надеялась, что присутствие Мэтта поможет матери немногоприободриться. Офелия никогда не скрывала, что ей приятноразговаривать с ним. И потом что-то подсказывало Пип, что материсейчас куда полезнее будет побродить немного по берегу океана, чемсидеть в пустом доме.

Офелия предупредила Мэтта, что они постараются приехать ближе кполудню, и сразу почувствовала, как он обрадовался. Она дажепредложила прихватить с собой сандвичи, но Мэтт, рассмеявшись,посоветовал ей не беспокоиться об этом. Дескать, он сам приготовитомлет. А на тот случай, если Пип не понравится, он заранее купилдля нее ее любимое арахисовое масло. Офелия невольно улыбнулась –его слова прозвучали в точности как предписание врача.

Когда они подъехали к дому, Мэтт уже ждал их. Устроившись наверанде, он наслаждался по-летнему солнечным днем и, заметив их,просиял. А Пип, радостно визжа, повисла у него на шее. Немногосмутившись, Офелия поцеловала его в обе щеки. Выглядела онанеплохо, но Мэтт сразу заметил грусть в ее глазах. Плечи Офелииустало ссутулились, словно на них давил тяжкий груз… впрочем, всущности, так оно и было. Бережно усадив ее в плетеное кресло, Мэттукутал ей ноги пледом, посоветовав посидеть в тишине и отдохнуть,пока он приготовит поесть. Заговорщически подмигнув Пип, Мэттспросил, нет ли у нее желания присоединиться к нему на кухне ипомочь приготовить омлет с шампиньонами – дескать, без нее он несправится. Пип, подпрыгивая от радости, бросилась за ним.

Она с удовольствием суетилась, накрывая на стол, и к томувремени, как Мэтт попросил ее сходить за матерью, Офелия внезапно судивлением почувствовала, что ей стало легче дышать, словно ледянойком, в который превратилось ее сердце, чуть-чуть подтаял на солнце.За ленчем она почти все время молчала, однако, когда Мэтт поставилна стол блюдо клубники со взбитыми сливками, лицо ее просветлело ина губах появилась улыбка. С души у Пип словно камень свалился.Пока Мэтт ставил чайник, Офелия отправилась к машине что-то достатьиз нее. Воспользовавшись отсутствием матери, Пип нагнулась к ухуМэтта:

– По-моему, она выглядит немного получше. А вам каккажется?

Растроганный ее заботой, Мэтт серьезно кивнул:

– Конечно. Просто вчера для нее был тяжелый день. Да и длятебя тоже. Ничего, побродим немного по пляжу, и все будетхорошо.

Пип успела только благодарно пожать ему руку, как вернуласьОфелия. Она принесла статью, посвященную деятельностиВекслеровского центра, которую прихватила с собой специально длятого, чтобы показать ее Мэтту. Там подробно рассказывалось о том,чем занимается Центр и какие цели он преследует.

Мэтт внимательно прочитал статью от начала до конца, потомпокачал головой и с уважением посмотрел на Офелию.

– Впечатляет! Скажите, а чем конкретно вызанимаетесь? – Она уже рассказывала ему об этом, но всякийраз, как ему казалось, старалась отделаться общими фразами.

– Мама по ночам ездит по улицам с «Командой быстрогореагирования», – влезла в разговор Пип.

Решив, что он ослышался, Мэтт растерянно хлопал глазами. Онпросто не знал, что сказать. По рассказам Офелии он представлялсебе все совсем по-другому. Но теперь уже было поздно что-тосоветовать.

– Вы серьезно?! – дрогнувшим голосом спросил Мэтт.

Он посмотрел ей в глаза, и Офелия молча кивнула, стараясьпринять небрежный вид. Она украдкой метнула в сторону дочеринедовольный взгляд, и Пип, расстроившись, что невольно подвеламать, опустила глаза, играя с Муссом. При своей врожденнойделикатности она редко допускала подобные бестактности и сейчас отстыда готова была провалиться сквозь землю.

– Но позвольте! В статье говорится, что выездная бригадаработает по ночам, оказывая помощь на месте тем, кто слишком слабили болен, чтобы самостоятельно обратиться в Центр, и при этом,естественно, им приходится забираться в самые опасные районыгорода. Офелия, вы совершаете какое-то безумие! Вы не можете этогоделать! – Лицо Мэтта исказилось от страха. Было ясно, что длянего это как гром с ясного неба.