Тихая гавань

Пип в его глазах была ангелом, лесной нимфой, проказливымэльфом. Мэтта всегда изумляло, как в теле ребенка может уживатьсядуша умудренного жизнью человека. И сейчас, работая над портретом,он вдруг заметил, как с каждым мазком, который он накладывал нахолст, эти ее черты проступают все ярче.

Наконец, отложив кисти, Мэтт отправился в постель, оченьдовольный собой. Он еще спал, когда на следующее утро позвонилаПип. Услышав в трубке его сонный голос, она приняласьизвиняться.

– Простите, что разбудила, но я почему-то решила, что выуже встали, – покаянно пробормотала она. Было полдесятого, ноМэтт накануне забрался в постель только около двух.

– Все в порядке. Просто я вчера немного увлекся нашим стобой общим проектом, вот и засиделся допоздна. Зато почтизакончил, – похвастался он. Мэтт был страшно доволен, и Пиптоже.

– Моей маме наверняка он понравится, – восторженнопробормотала она. – Может быть, как-нибудь вечером сходимвместе пообедать и вы мне его покажете? Мама теперь два вечера внеделю работает до утра.

– Как это? – удивился Мэтт. Он ничего не понимал.Значит, Офелия нашла себе еще какую-то работу, помимоВекслеровского центра?

– Она теперь работает в «Команде быстрого реагирования».Так называют тех, кто по ночам ездит по улицам, развозит еду илекарства для бездомных. Мама будет работать по вторникам ичетвергам. Ее не будет всю ночь, так что она попросила Элисночевать тут со мной, а то когда мама возвращается домой, Элис ужепоздно ехать к себе, – объяснила Пип.

– Интересно, – пробормотал Мэтт. «И довольноопасно», – добавил он про себя, но решил, что не стоит пугатьПип.

– Я с радостью свожу тебя пообедать, но, может быть, лучшесделать это в один из тех дней, когда твоя мама будет дома? А тоона еще, чего доброго, обидится.

И дело тут вовсе не в том, что Мэтту приятно общество Офелии.Просто он прекрасно понимал, что его появление в ресторане сдевочкой может вызвать досужие домыслы. Встречаться с ней нагородском пляже – совсем другое дело. И он был уверен, что Офелия сним согласится. Их взгляды на детей до смешного совпадали, апоскольку Мэтт испытывал глубочайшее уважение к Офелии, вырастившейи воспитавшей такого потрясающего ребенка, как Пип, то он былтвердо намерен и дальше следовать их принципу.

– Может, тогда как-нибудь на следующей неделе, а?Приезжайте к нам.

– Постараюсь, – пообещал Мэтт.

Но прошло целых две недели, прежде чем он смог сдержать своеобещание. Все время что-то мешало. Мэтт много работал надпортретом, и, кроме того, на него разом свалилось нескольконеотложных дел. Офелия же оказалась занята гораздо больше, чемрассчитывала, – теперь к тем трем дням, которые она трудиласьв Векслеровском центре, прибавились еще две ночи, и она буквальнопадала от усталости. А Пип пришлось сидеть над уроками гораздодольше, чем ей хотелось признаться.

Было уже начало октября, когда Мэтт наконец нашел времяпозвонить Офелии. Он хотел пригласить ее выбраться на денекподышать морским воздухом. Какое-то время Офелия мялась и толькопотом решилась объяснить, в чем дело.

– Накануне как раз годовщина гибели Теда и Чеда, –тоскливо сказала она. – Для нас с Пип будет грустный день. Недумаю, что мы быстро придем в себя, так для чего портить день ивам? Приедем мы обе мрачные – ну что хорошего? Так что, может быть,лучше отложим до следующей недели? Кстати, у Пип на той неделе какраз день рождения. Вот и лишний повод увидеться.

Мэтт тут же вспомнил, как Пип говорила об этом. Правда, она лишьупомянула мимоходом, что скоро ее день рождения. И он в который разпоразился, как быстро повзрослела девочка.

– Одно другому не мешает. Учитывая печальныеобстоятельства, возможно, для вас обеих будет лучше приехать наследующий день в Сейф-Харбор. Так сказать, сменить обстановку. И ненадо заранее строить никаких планов – проснетесь утром, подумаете итогда позвоните мне, идет? А что до дня рождения Пип… мне было быочень приятно, если бы вы согласились пообедать со мной. Конечно,если вы не сочтете меня навязчивым. Мне кажется, Пип была бырада…

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – улыбнуласьОфелия.

Поколебавшись немного, она в конце концов согласилась позвонитьМэтту на следующий день после печальной годовщины. Впрочем, решилаОфелия, наверняка у них еще будет случай поговорить до этого, и нераз. Даже сейчас, когда она крутилась, словно мышь под метлой,разрываясь между работой и домом, у нее всякий раз теплело на душе,когда она слышала в трубке голос Мэтта.

Потом она, конечно, рассказала Пип о предложении Мэтта, и таявно обрадовалась, хотя и было заметно, что приближающаясягодовщина гибели брата и отца заставляет ее нервничать. Конечно, впервую очередь Пип переживала за мать – больше всего она боялась,что Офелия вновь погрузится в ту же безысходную тоску, котораядушила ее почти весь год.

Офелия заказала поминальную службу в соборе Святого Доминика. Накладбище они не собирались – взрыв самолета уничтожил тела самыхдорогих для нее людей, и Офелии вдруг показалось кощунством кластьмогильный камень поверх того места, где зарыли пустые гробы. Нонужно же иметь возможность хоть куда-то пойти, чтоб оплакать того,кого уже нет, с горечью думала Офелия. В конце концов она объяснилаПип, что память о погибших навеки останется в их сердцах. Все, чтоосталось от них, был локон Чеда да еще тоненькое обручальное кольцомужа. Офелия часто смотрела на них – ведь это все, что напоминалоей о муже и сыне.

Стало быть, им придется в этот день только прослушатьпоминальную мессу. Оставшуюся часть дня они рассчитывали провестидома, в полном одиночестве вспоминая тех, кого уже больше нет.Этого как раз и боялась Пип. И по мере того как траурный деньприближался, в душу Офелии потихоньку закрадывался страх. Теперьуже и она стала бояться печальной годовщины.

Глава 18

День, на который пришлась годовщина авиакатастрофы, выдался наредкость тихим и солнечным. Солнечные лучи струились в окно спальниОфелии, где на широкой постели, прижавшись к матери, спала Пип. Смолчаливого согласия Офелии, с тех пор как они вернулись в город,она спала тут почти всегда. Офелия не возражала – так было уютнее испокойнее, и теперь она была страшно благодарна Мэтту за такуюзамечательную идею. Но сегодня утром ни ей, ни Пип не хотелось ни очем говорить.

Офелии вспомнился день похорон – такой же погожий и солнечный,как сегодня. Тогда ее сердце тоже разрывалось от мучительной боли.Проводить Теда явились все его коллеги и ученики, все их с Офелиейдрузья. Пришли приятели Чеда и все его одноклассники. К счастью,Офелия, впав в какое-то тупое оцепенение, плохо помнила, что былодальше. В ее памяти осталось только целое море цветов и дрожащаяручонка Пип, вцепившаяся в ее руку. А потом вдруг откуда-то сверху,словно из-за облаков, послышались божественные звуки «Ave Maria», ина глаза Офелии навернулись слезы. Никогда еще – ни ранее, ни потом– ей не доводилось слышать ничего более трогательного, прекрасногои могучего, и она не сомневалась, что этот миг останется в еепамяти навечно.

Они с Пип пошли к мессе и молча просидели до самого конца,прижавшись друг к другу. По просьбе Офелии священник произнесмолитву за упокой души Теда и Чеда, и когда она услышала их имена,на глаза навернулись слезы.

Не сказав ни слова, она молча сжала руку дочери. После мессы,поблагодарив священника и поставив две свечки, они вернулись домой.В доме стояла такая тишина, что было слышно, как на кухне капаетвода из крана. Так же происходило и год назад, в тот день, когдастало известно о гибели Теда с сыном. Вот и сейчас у них тяжело надуше. В горле стоял комок, есть не хотелось, разговаривать тоже, икогда вдруг вечером позвонили в дверь, Офелия с Пип подпрыгнули отнеожиданности. Оказывается, принесли цветы – Мэтт прислал понебольшому букету им обеим. Офелия почувствовала, как слезынаворачиваются ей на глаза. Пип тоже тронуло внимание Мэтта. Письмане было – только маленькая записка, вложенная в букет, гласила:«Думаю о вас сегодня. С любовью, Мэтт».