Тихая гавань

– Могу я все-таки подумать? – Офелия почувствовала,что на нее давят, но именно этого и добивался Джефф. И он несобирался дать Офелии ускользнуть.

– А вам нужно думать? Да бросьте! Держу пари, что вы ужевсе решили. – Он прав. Но Офелия не хотела торопиться – нехватало еще сгоряча наделать глупостей. Однако все было так ново,так необычно, что эмоции просто переполняли ее. – Будет вам,Оффи! Вы нужны нам… и им тоже! – Глаза его молили.

– Ладно, – беззвучно выдохнула она. – Хорошо. Двараза в неделю. – Выходит, теперь она будет работать в ночь совторника на среду и с четверга на пятницу.

– Заметано! – просияв, рявкнул Джефф и со всего махухлопнул ее по плечу, когда она рассмеялась.

– Перед вами трудно устоять.

– Это точно, – кивнул Джефф. – И впредь незабывайте об этом. Ладно, Оффи, тогда до вторника! – Помахавна прощание рукой, Джефф исчез. Милли, попрощавшись, уселась вприпаркованную возле гаража машину и тоже уехала. А Боб проводилОфелию до ее машины. На прощание она еще раз поблагодарила его.

– Если захотите бросить работу – ради Бога, в любоевремя, – мягко успокоил он. – И не считайте, что навекипродали душу дьяволу. Никаких обязательств, вы свободны какветер.

Офелии стало легче дышать. Принятое ею решение разом перевернуловсю ее жизнь. Внезапно ей стало жутко при мысли, что скажут близкиеей люди, когда узнают о ее решении. Даже сейчас она все еще не быладо конца уверена, что сделала правильный выбор.

– Спасибо… за то, что оставили мне выход.

– Послушайте, все, что вы делаете здесь, не важно, долгоили нет, будет все равно принято с благодарностью. Мы работаемстолько, сколько можем. А когда уже больше не в силах этимзаниматься… что ж, все равно спасибо. Относитесь к этому проще,Оффи, – сказал Боб, когда она уже садилась за руль. – Досвидания. До следующей недели.

– Спокойной ночи, Боб, – тихо ответила Офелия. На неевдруг разом навалилась усталость. Сказывалось пережитое напряжение.Интересно, что будет утром, гадала она.

Помахав ей рукой, Боб опустил голову и торопливо зашагал ксвоему пикапу. Только когда он скрылся в темноте, Офелия вдругпоняла, что теперь она стала одной из них. Она – такая же чокнутая,как и они. Здорово!

Глава 17

Вернувшись к себе уже под утро, Офелия обвела взглядом дом, ивдруг ей показалось, что она попала сюда впервые. Роскошь, тепло,уютная, мягкая мебель, забитый продуктами холодильник, ванная, гдетак приятно понежиться в горячей воде, – ко всему этому онауже настолько привыкла, что давно перестала даже замечать. Толькотеперь Офелия смотрела на окружающее совсем другими глазами.Погрузившись по самые плечи в горячую воду, она зажмурилась,внезапно почувствовав себя счастливой. Давно она уже не испытывалатакого чувства защищенности, как сейчас. По сравнению с тем, чемуона стала свидетелем, все ее прежние страхи вдруг показалисьпустыми и глупыми. Чувство вины за то, что она уговорила Чедалететь вместе с отцом, тоска и горечь утраты внезапно исчезлибесследно, словно ночные призраки с первыми лучами солнца. Послетого как она нашла в себе мужество лицом к лицу встретиться сопасностью, все остальное казалось уже не таким страшным. И когда,выбравшись из ванны, Офелия залезла в постель и прижалась к Пип, покакой-то причине решившей провести эту ночь в спальне матери, онавдруг почувствовала, как она благодарна судьбе за то, что у нееосталась дочь, за то, что они обе живут, не зная забот. Обхвативруками Пип, Офелия уснула, едва коснувшись головой подушки, ипроснулась только от пронзительного звона будильника. Какое-томгновение она растерянно хлопала глазами, не в силах сообразить,где она – еще во власти сна или по-прежнему бродит по ночнымулицам. Перед глазами до сих пор стояли лица тех, кому она пыталасьпомочь. Теперь Офелия знала, что не забудет их никогда.

– Который час? – сонно спросила она, выключивбудильник и уронив голову на подушку.

– Восемь. У меня сегодня в девять игра.

– Да? А-а, ну конечно… а как же, – промычала Офелия,постепенно возвращаясь к жизни. Теперь, в свете дня, ее вчерашнееночное приключение приобрело совсем другую окраску. Вспомнив о Пип,Офелия нахмурилась. Уж не сошла ли она с ума, что ввязалась вподобную авантюру? Случись несчастье с ней, что стало бы с Пип?!Впрочем, это казалось маловероятным. Вся их команда работала, какбезукоризненно отлаженный механизм. Никому из них и в голову непришло бы рисковать понапрасну. Конечно, в такой работе рискнеизбежен, но все трое – достаточно разумные люди и отличнопонимали, что от них требуется. Все верно, но вдруг Офелиявспомнила о своем долге перед Пип, и ей снова стало страшно. Какона могла забыть о дочери?

Не в силах избавиться от этих мыслей, она оделась и спустиласьвниз приготовить Пип завтрак.

– Как дела, мам? Что ты делала? – потребовала Пип.

– Знаешь, было довольно любопытно. Пришлось поработать сгруппой спасателей на улицах. – И Офелия приняласьрассказывать дочери о том, чем они занимались, естественно, опустивкое-какие детали, чтобы смягчить ужас и неприглядность того, чтоона увидела.

– Наверное, это опасно, – с сомнением в голосепротянула Пип. Одним глотком допив апельсиновый сок, она приняласьковырять вареное яйцо.

– Немного. – Офелии всегда было противно лгать.Особенно дочери. – Они очень осторожны, поверь мне, милая.Конечно, всякое бывает… – Риск всегда оставался, и отрицатьпросто бессмысленно.

– Ты собираешься снова туда пойти? – с тревогойспросила Пип.

– Может быть. Мне понравилось. А ты что скажешь?

– Тебе правда понравилось, мам? – по-взросломусерьезно спросила Пип.

– Да, очень. Эти люди… понимаешь, они действительнонуждаются в помощи.

– Тогда ладно. Только будь осторожна, хорошо? Я не хочу,чтобы с тобой что-нибудь случилось.

– Я, кстати, тоже. Давай договоримся так: я съезжу с нимиеще пару раз, а там посмотрим. И если решу, что это слишком опасно,то откажусь.

– Ладно, согласна. Да, кстати, – бросила Пип,обернувшись когда была уже на лестнице, – я сказала Мэтту –пусть приезжает посмотреть на игру, если захочет, конечно. И онпообещал непременно приехать.

– Господи, в такую рань! – ужаснулась Офелия. –Он может просто не успеть. – Ей очень не хотелось огорчатьПип, но, может быть, Мэтт просто пошутил? – Да, я ещепригласила Андреа. Так что у тебя, похоже, будет целая трибунаболельщиков.

– Надеюсь, я не опозорюсь, – пробурчала Пип, натягиваяхлопчатобумажную спортивную фуфайку с эмблемой своей команды.

Через пару минут девочка объявила, что готова, и Офелия открыладверцу машины, чтобы Мусс смог забраться на заднее сиденье. А ещечерез минуту они уже мчались по дороге, направляясь к футбольномуполю в парке Золотых Ворот, где должна происходить игра. Белыехлопья тумана все еще кое-где покрывали землю, но день, похоже,обещал быть погожим. Пип включила радио, может быть, чересчургромко, но Офелия ничего не сказала. Она поймала себя на том, чтовновь перебирает в памяти увиденное прошлой ночью. Перед глазами севстали лица бедолаг, вынужденных ночевать под мостами, на ложе изкоробок и газет или прямо на булыжниках мостовой. Сейчас, в яркомсвете дня, все это казалось еще более невероятным и чудовищным, чемночью. Но теперь Офелия уже не жалела больше, что согласиласьпоехать, и не только потому, что ей было приятно чувствовать себячленом команды. То, что она пережила минувшей ночью, стало для неесловно глоток свежего воздуха, и Офелия просто не могла дождатьсяследующего дежурства, чтобы пережить все снова.

Мысленно улыбнувшись, она припарковала машину возле футбольногополя и с удивлением заметила поджидавшего их Мэтта. Пип свосторженным воплем кинулась ему на шею. Для такого случая Мэттнадел куртку из толстой шерстяной материи, выглядевшую так, словноона прошла с ним всю войну, кроссовки и джинсы. Пип помчалась наполе, а Офелия вдруг подумала про себя, что Мэтт выглядит вточности как самый обычный отец, приехавший поболеть за дочь.

– Держу пари, вам пришлось выехать еще затемно, – сулыбкой, полной признательности, сказала Офелия.