Тихая гавань

– А ты меня еще возьмешь как-нибудь к себе? – снадеждой в голосе спросила Пип.

– С удовольствием, – улыбнулась Офелия. Они ужеподъехали к школе.

– Обязательно позвоню и скажу ему спасибо, – просиялаПип.

Притормозив, Офелия поспешно поцеловала дочь, пожелав ей удачи,и Пип выпорхнула из машины – навстречу друзьям и новому дню. Офелиявсе еще улыбалась про себя, пока ехала обратно – в свой слишкомбольшой теперь дом на Клэй-стрит. Она вспоминала, как радовалась,когда они только переехали туда, а теперь он нагонял на нее грусть.Однако ей пришлось признать, что прошлый вечер оказался совсем нетаким беспросветно-унылым, как она боялась. Это было целиком иполностью заслугой Мэтта, и сердце Офелии переполнила благодарностьк нему.

В сопровождении Мусса она поднялась на крыльцо и с тяжелымвздохом отперла входную дверь. Ей еще предстояло распаковатькое-какие вещи, потом нужно сходить в магазин за продуктами, и ктому же Офелия намеревалась заехать в один из приютов длябездомных. Дел набралось достаточно, для того чтобы у нее неосталось ни минуты свободной до тех пор, пока не придет времязабирать Пип из школы, то есть до половины четвертого. Но проходямимо комнаты сына, Офелия замедлила шаги, поколебалась немного,потом толкнула дверь и вошла.

Занавески были плотно задернуты, и комната казалась такойпустой, печальной и тихой, что у нее все перевернулось внутри.Любимые постеры Чеда, его маленькие сокровища, фотография, где онснят вместе с друзьями, машинки, которыми он играл ещеребенком, – все стояло на месте. Но все-таки комната выгляделане совсем так, как она помнила ее в последний раз. Все в ней былоподернуто дымкой какой-то грусти – так бывает, когда смотришь напожухлый осенний лист, вдыхая исходящий от него слабый запахзатхлости. Офелия сделала то, что делала всякий раз, заходя вкомнату сына, – подошла к его постели и положила голову наподушку. Подушка все еще пахла Чедом, хотя уже намного слабее. Иопять, как и прежде, рыдания сдавили ей горло. Никакая китайскаяеда, никакая музыка, даже самая громкая, не смогли бы заглушить ееболь. Они лишь притупили ее на время. Но сейчас она вдруг со всейостротой поняла, что Чеда больше нет.

Выплакавшись, Офелия заставила себя уйти. На подкашивающихсяногах она вернулась в свою комнату, чувствуя себя совсем без сил.Однако она не намерена больше сдаваться! Ей снова бросилась в глазаодежда Теда, и сердце ее сжалось. Офелия медленно поднесла к лицурукав пиджака и почувствовала такой знакомый запах его одеколона.Слезы вновь подступили к глазам. Нет, она не должна сдаваться!Офелия стиснула зубы. Она не имеет права этого делать! Она не можетснова превратиться в зомби, снова ничего не чувствовать… Она неможет позволить своему горю уничтожить себя! Да, ей придетсянаучиться жить с этой болью, если не для себя, то хотя бы ради Пип.Какое счастье, что сегодня вечером у нее как раз очередное занятиев группе – значит, у нее будет возможность поговорить об этом!Групповые занятия, на которые ходила Офелия, скоро должнызакончиться. Как она обойдется без них, без поддержки, которуюнаходила там, она боялась даже думать.

Едва дождавшись начала занятий, Офелия рассказала обо всем – и отом, как они заказали еду из китайского ресторана, как включилимузыку на весь дом и как потом она взяла Пип к себе в постель. Иникто не увидел в этом ничего плохого. Все решили, что всеабсолютно нормально и правильно, сказали даже, что и насчетсвиданий Пип тоже права. Все эти люди оплакивали кого-то изблизких. У каждого из них было свое горе, которое она могларазделить с ними, почувствовать, что она не одна.

– Ну как, нашли себе подружку, мистер Фейгенбаум? –весело спросила Офелия старика, когда они вместе вышли на улицупосле занятий.

Он ей нравился. Сразу видно, какой это открытый, честный идобрый человек. Он изо всех сил старался оправиться после того, чтоему пришлось пережить, – может быть, даже больше, чем всеостальные в группе.

– Пока нет, но я не теряю надежды. А как насчет вас? –подмигнул он.

Мистер Фейгенбаум выглядел жизнерадостным толстячком с пухлыми,румяными щеками и пышной гривой серебряных волос. ВылитыйСанта-Клаус.

– Господи, и вы туда же! В точности как моя дочь! Зачем мнеприятель, скажите на милость? – рассмеялась Офелия.

– Умненькая девочка! Эх, был бы я лет на сорок помоложе,юная леди, я бы вам показал! А кстати, как насчет вашей матушки?Она замужем?

Офелия снова расхохоталась, и они, помахав друг другу,распрощались.

После занятий Офелия отправилась в приют. Он располагался наузенькой боковой улочке Саутмаркета – района, славившегося своейдостаточно мрачной репутацией, но, как Офелия напомнила себе, врядли можно рассчитывать встретить подобное заведение в Пасифик-Хейтс.Но служащие – что у входа, что в приемной – были очень приветливы.Она сказала, что хотела бы поработать у них добровольцем, и ейпредложили прийти завтра с утра. Конечно, об этом она могла узнатьи по телефону, но Офелии хотелось сначала увидеть все своимиглазами. Уже уходя, Офелия заметила двоих стариков, неловкопереминавшихся возле тележек, где лежал весь их нехитрый скарб. Унее на глазах один из добровольных служащих предложил им горячийкофе в пластиковых стаканчиках. Офелия попыталась представить себяна его месте. На первый взгляд ничего особо сложного, решила она.Зато как приятно чувствовать себя хоть кому-то полезной.

«Ни за что! Больше никогда!» – стиснув зубы, поклялась Офелия,вспомнив, как рыдала в подушку Чеда. Минувший год, который онаоплакивала своих погибших, вспоминался ей теперь как кошмар. Чудо,что она вообще не сошла с ума. Теперь Офелия готова на все, чтобыбудущий год прошел совсем по-другому. До годовщины гибели Теда иЧеда оставалось всего четыре недели, и хотя Офелия боялась дажедумать об этом, однако была полна решимости сделать так, чтобы их сПип жизнь стала хоть немного веселее. И в первую очередь радидочери. В конце концов, это ее долг перед Пип. Может быть, работа вприюте хоть чем-то ей поможет – во всяком случае, Офелия искреннена это надеялась.

Потом она поехала забрать Пип из школы и вдруг, стоя насветофоре, случайно бросила взгляд на витрину обувного магазина.Рассеянно разглядывая выставленную на ней обувь, Офелия даже несразу сообразила, что ее заинтересовало. И вдруг увидела их –огромные пушистые домашние шлепанцы, украшенные изображениямиперсонажей «Улицы Сезам»: голубые с физиономией Гровера, и красные– Элмо. Шлепанцы просто потрясающие, и Офелия, не колеблясь ниминуты и перестроившись в крайний ряд, припарковала машину ипомчалась в магазин. Не раздумывая она купила две пары – голубыесебе и красные Пип – и почти бегом помчалась обратно. Фирменныйпакет со шлепанцами хлопал ее по ногам. Уже подъезжая к школе,Офелия заметила, как из здания вышла Пип и, покрутив головой посторонам, зашагала к тому углу, где обычно ждала ее мать. Офелиипоказалось, что у нее усталый вид. К тому же Пип выглядела какой-товзъерошенной, но на лице ее сияла улыбка.

Забравшись в машину, она тут же принялась делитьсявпечатлениями:

– У нас учителя просто класс! Мне все понравились, кромеодной, мисс Гилани. Селедка сушеная, терпеть ее не могу! Ноостальные – просто класс, честное слово, мам!

Она трещала без умолку, как и положено ребенку ее лет, а Офелияслушала и радостно удивлялась. Давно она не видела Пип такой, каксейчас.

– Очень рада, что они «просто класс», мадемуазельПип, – усмехнулась она, перейдя на французский. А потом ткнулапальцем на пакет на заднем сиденье. – А я купила нам с тобойподарок.

– Что за подарок? – В радостном предвкушении Пипвцепилась в пакет и сунула в него нос. И тут же раздалсявосторженный вопль. Вытащив тапочки, Пип, не веря собственнымглазам, уставилась на мать. – Так ты это сделала! Ты и в самомделе это сделала!

– Что сделала? – Опешив, Офелия растерянно уставиласьна Пип.

– Ты не помнишь? Это же именно то, что вчера вечеромпосоветовал Мэтт – поехать в магазин и купить что-нибудь совсем уждурацкое! А я еще сказала, что никак не получится, потому что мнесегодня в школу. А ты так и сделала! Мам, я тебя люблю, честноеслово!