Тихая гавань

– Постарайтесь больше думать о себе, хорошо? Нельзя житьзатворником, так не годится. Выбирайтесь почаще к нам,какое-никакое, а развлечение.

Узнав побольше о его жизни, Офелия легко могла представить себе,каким одиноким он, должно быть, чувствует себя порой – в точностикак она сама. Ведь оба они потеряли близких, тех, кто был смыслом исчастьем их жизни, им обоим пришлось пережить такое, о чем лучше невспоминать. Наверное, в жизни каждого случаются приливы и отливы,когда могучая стихия уносит тех, кого ты любил, – так, какунесло в океан того несчастного мальчишку, которого им удалосьспасти несколько дней назад.

– Спокойной ночи, – тихо прошептал Мэтт, не зная, чтоеще сказать. Отъехав от дома, он помахал ей на прощание рукой, апотом поехал к своему одинокому коттеджу, жалея о том, что иной разему просто не хватает смелости – может, тогда жизнь его была бысовсем иной.

Глава 12

– Прощай, дом, – очень серьезно прошептала Пип. Офелиязаперла дверь и бросила ключи в почтовый ящик возле риэлтерскойконторы. Лето закончилось. Они миновали узкую, продуваемую ветромулочку, в конце которой стоял коттедж Мэтта, и Пип как-то страннопримолкла. Она не сказала ни слова, пока они не въехали на мост.Потом вдруг резко повернулась к матери.

– Почему он тебе не нравится? – даже с какой-то злобойспросила она, как будто обвиняя мать. Офелия никак не могла взять втолк, о чем она говорит.

– Кто не нравится?

– Мэтт. А вот ты ему очень нравишься. – Пип в упорсмотрела на нее, и ее странный, немигающий взгляд вдруг заставилОфелию почувствовать себя неуютно.

– Глупости. Он тоже мне нравится.

– Я хочу сказать – как мужчина… ну, ты понимаешь? Как… э-э…приятель.

Машина притормозила возле въезда на платную автостраду, и Офелияпринялась рыться в сумочке в поисках кошелька. Вопрос дочери засталее врасплох. Офелия недоуменно вскинула на нее глаза.

– Мне не нужен никакой приятель. Я ведь замужняяженщина, – твердо отрезала она, вытащив кошелек.

– Нет. Ты вдова.

– Это то же самое. Почти. Для чего ты вообще завела этотразговор? И потом не думаю, чтобы Мэтту пришла в голову мысльпоухаживать за мной. Но даже если бы и пришла, ничего бы неизменилось. Мэтт – наш друг, Пип. И не надо ничего менять, хорошо?А то все испортишь.

– Почему испортишь? – упрямо набычилась Пип. Онадумала об этом все утро. И к тому же она уже скучала по Мэтту.

– Просто испортишь, и все. Верь мне, дорогая. Я ведь ужепожила на свете и хорошо это знаю. Когда увлекаешься кем-то слишкомсильно, всегда может статься, что тебе сделают больно илиобидят.

– Так уж обязательно? – с разочарованным видомпротянула Пип. Ей не слишком понравилось то, что она услышала.

– Почти всегда. А бывает и так, что люди вдруг понимают,что больше уже не любят друг друга. Тогда они расстаются, а ихдружбе приходит конец и они не хотят больше видеться. Представь,что ты никогда больше не увидишь Мэтта. И подумай, как это будетгрустно. – На этот счет у Офелии было собственное мнение,причем весьма определенное.

– А что, если выйти замуж? Тогда ведь ничего такого неслучится?

– Я не собираюсь больше выходить замуж. И он тоже не хочетжениться. Мэтту пришлось несладко, когда его бросила жена.

– Он сам тебе сказал? Ну, что он не хочет большежениться? – подозрительным тоном осведомилась Пип. Ей как-тоне особенно в это верилось.

– Более или менее. Мы вообще обсуждали браки и разводы.Такие темы всегда очень мучительны.

– А он предлагал тебе выйти за него замуж? – В глазахПип вдруг вспыхнула надежда.

– Конечно же, нет. Не говори глупости. – С точкизрения Офелии, они вели на редкость бессмысленный разговор.

– Тогда откуда тебе знать, что он думает по этомуповоду?

– Просто знаю, и все. И потом я сама не хочу выходить сновазамуж. Пока я еще жена твоего отца. – В ее глазах это былдостойный ответ, но Пип почему-то разозлилась, чего Офелия совсемне ожидала.

– Но ведь он умер, мама! Его больше нет! Я считаю, что тыдолжна выйти замуж за Мэтта, и тогда он останется с наминавсегда.

– А может, он как раз и не хочет остаться с кем-тонавсегда? И потом – при чем тут я? Почему бы тебе самой не выйти занего, уж раз он так тебе нравится? Думаю, ты бы ему подошла, –бросила Офелия в надежде положить конец дурацкому разговору.

Ей было горько слышать, что Тед умер и его уже не вернешь. Какраз о нем она и думала весь этот бесконечный год. Господи, неужелицелый год? Бывали минуты, когда ей казалось, что с тех пор прошлауже целая жизнь… а иной раз – что все случилось только вчера.

– Думаю, мне бы он тоже подошел, – с чувством ответилаПип, – поэтому я и хочу, чтобы ты вышла за него замуж.

– А вдруг ему понравится Андреа? – хмыкнула Офелия. Ейхотелось перевести разговор в другое русло, но тут случилась оченьстранная вещь. Ей впервые пришло в голову – а стоит ли вообще ихзнакомить? Но у Пип было на этот счет свое, к тому же резкоотрицательное, мнение. Она хотела только одного – чтобы Мэттостался с ними.

– Никогда! – отрезала она. – Он ее возненавидит спервого взгляда. Вспомни, какая она – вечно всем указывает, чтоможно, что нельзя. И мужчинам тоже. Может, поэтому они и бросаютее.

Пип точно подметила, и в глубине души Офелия решила, что ее дочьв чем-то права. Пип частенько слышала, как ее родители обсуждалимежду собой Андреа, и, видимо, успела сделать собственные выводы.Андреа подавляла мужчин. Она была слишком независимой по натуре –может, поэтому ей и пришлось обратиться в банк спермы, чтобы статьматерью. До сих пор не нашлось еще смельчака, кто решился быостаться с ней надолго. Но это было интересное замечание, вособенности для ребенка одиннадцати лет. В душе Офелия согласиласьс дочерью, хотя и не сказала прямо. Но ум и наблюдательность Пиппотрясли ее.

– Мэтт был бы гораздо счастливее с нами, с тобой и сомной, – с обезоруживающей откровенностью заявила Пип. И вдругхихикнула. – Может, спросить, что он думает по этому поводу,когда он приедет?

– Держу пари, Мэтт будет в восторге. Думаю, надо прямо емутак и сказать, – улыбнулась Офелия.

– Угу, – ухмыльнулась Пип. Зажмурившись от солнца, оназадумалась, и на лице у нее появилось довольное выражение.

– Ты – маленькое чудовище, – насмешливо бросилаОфелия.

Через пару минут машина остановилась возле их дома, и Офелияотперла дверь. Она не была здесь почти три месяца, намеренноизбегая заезжать сюда, когда находилась в городе, а их почту по еепросьбе пересылали к ним в Сейф-Харбор. Она нерешительнопереступила порог, и реальность случившегося обрушилась на нее сновой силой. В каком-то уголке подсознания ей почти удалось убедитьсебя, что это был дурной сон… что они просто ездили в отпуск и чтодома их ждут Тед и Чед. Вот сейчас по лестнице с вечной своейухмылкой сбежит Чед. А Тед будет стоять в дверях спальни, и у негоопять будет тот же самый взгляд, от которого у нее всепереворачивалось внутри и ноги начинали дрожать. И так происходилос самого первого дня их семейной жизни. Но дом стоял пустой итихий. Что толку обманывать себя, подумала Офелия. Они с Пип навекитеперь одни…

Мать и дочь, взявшись за руки и прильнув друг к другу, застылина пороге. Они думали об одном и том же, и глаза их наполнилисьслезами.

– Ненавижу этот дом, – прошептала Пип, уткнувшись ей вплечо.

– Я тоже, – вздохнула Офелия.

Ни той, ни другой не хотелось подниматься наверх, в своикомнаты. О Мэтте обе забыли. Он словно принадлежал другому миру. Иу него была своя жизнь. А у них – своя. И от этого никуда неуйдешь.

Офелия спустилась к машине вытащить вещи. Пип помогла материвтащить их наверх. Даже это оказалось для них почти непосильнойзадачей. И мать, и дочь отличались хрупкостью, а чемоданы весили,казалось, целую тонну. К тому времени, как Офелия втащила обачемодана Пип к ней в спальню, она совсем выдохлась.

– Сейчас передохну и распакую твои вещи, – тихосказала она.

Будто какая-то черная дыра зияла между сегодняшним днем и темвременем, когда здесь жили ее муж и сын. Словно бы и не было этихмесяцев в Сейф-Харборе, подумала она.