Тихая гавань

На групповые занятия ее прислал доктор. Случилось это послетого, как она призналась, что перестала спать по ночам. Послесмерти Теда и Чеда ее мучила бессонница. Офелия долго колебалась.Только восемь месяцев спустя она решилась-таки прийти на занятия. Ктому времени с бессонницей было покончено. Вместо этого Офелияспала практически весь день, зато почти не притрагивалась к еде.Даже ей приходило в голову, что у нее скорее всего тяжелаядепрессия и нужно срочно что-то делать, иначе ей конец. Самымтрудным оказалось преодолеть горечь от того, что она не в состояниисправиться с собственными проблемами. Поддерживало ее только то,что она не одна такая. Все, кто ходил на групповые занятия, такжеоказались не в состоянии совладать с горем в одиночку. Кое-ктопытался, но прошел уже месяц, и Офелия с горечью была вынужденапризнать, что в ее состоянии не произошло ни малейшей перемены.Разве что теперь она могла поговорить о своих страданиях скем-нибудь из таких же горемык. Теперь она чувствовала себя уже нетакой одинокой, этим людям она не стыдилась признаваться впоступках, которые мучили ее, – таких, например, что с каждымднем она все больше отдаляется от Пип, что чаще обычногоподнимается в комнату сына, просто чтобы лечь на его постель ижадно вдыхать его запах, который еще хранила подушка. ПризнанияОфелии никого не удивляли и не шокировали, поскольку все делали тоже, что и она. У всех были свои проблемы. Одна женщина призналасьдаже, что со дня смерти сына, то есть вот уже целый год, незанималась любовью со своим мужем – просто не могла. Офелия всегдапоражалась тому, как на занятиях люди без малейшего стеснениярассказывают о подобных вещах.

Целью занятий было дать ранам зарубцеваться, исцелить разбитоесердце, а заодно и помочь людям заново вернуться к жизни. Первое, очем всякий раз спрашивал каждого из них Блейк, было: «Ели ли вычто-нибудь?» или «Удалось ли вам поспать?» Офелии всякий разприходилось отвечать на вопрос, удалось ли ей заставить себявылезти из ночной рубашки. Случалось так, что сдвиги бывалинастолько микроскопическими, что никто, кроме самих членов группы,и не заметил бы их. Однако каждый из них помнил, какими крохотнымишажками учится ходить малыш и каким гигантским достижением кажетсякаждый сделанный вперед шаг. Здесь умели радоваться чужим успехам исочувствовать чужому горю. Добиться успеха удавалось обычно тем,кто готов был, сцепив зубы и обливаясь потом, карабкаться ксчастью, к радости, к нормальной человеческой жизни. Раны, которыеим нанесла безжалостная судьба, были еще свежи. И часто,возвращаясь после занятий, многие чувствовали, что они болят кудасильнее, чем прежде. Но это тоже считалось частью выздоровления.Рассказывать о своих горестях вслух порой было мучительно трудно, аиногда слова лились сами собой, как слезы… или летний дождь, послекоторого становится легче дышать. За последние два месяца Офелиивсе это довелось испытать на себе. Всякий раз, возвращаясь домойпосле занятий, она валилась с ног от усталости и в то же время какбудто освеженной и смягчившейся. В глубине души она понимала, чтозанятия в группе помогли ей намного больше, чем она могланадеяться.

Ее доктор специально порекомендовал ей именно эту группу –во-первых, потому что Офелия решительно отказывалась приниматьантидепрессанты, а во-вторых, занятия здесь проходили в менееофициальной обстановке. Повлияло на решение доктора и то, что самон испытывал искреннее уважение к человеку, который проводилзанятия, Блейку Томпсону. Тот имел степень доктора,специализировался в клинической психологии, работал в этой областиуже почти двадцать лет. Сейчас ему перевалило за пятьдесят. Натурау него деятельная, а сердце – доброе; он был готов испробовать все,лишь бы помочь своим подопечным, и никогда не уставал повторять,что нет универсального способа превозмочь свое горе – каждый долженприйти к этому своим путем. И был только рад помочь всем, чем онмог. Если же что-то не срабатывало, он не злился и не унывал –наоборот, делал все, чтобы подбодрить, утешить и посоветоватьчто-нибудь еще. И всегда уверял, что, уходя из группы, каждый изего бывших пациентов начинает жить ярче и интереснее, чем до тогодня, когда в его жизни случилась трагедия.

Советы его всегда отличались неординарностью. Так, женщине,недавно потерявшей мужа, он предложил брать уроки пения, мужчине,жена которого погибла в автокатастрофе, посоветовал занятьсяподводным плаванием. Еще одной несчастной, потерявшей единственногосына, он порекомендовал обратиться к Богу, хотя до трагедии онасчитала себя убежденной атеисткой, а глубокие религиозные чувствастала испытывать только после гибели ребенка. Все, к чему онстремился, – чтобы жизнь его пациентов стала более интереснойи насыщенной, чем до несчастья. Успехи, которых он добился задвадцать лет практики, были впечатляющими. На занятиях, которые велБлейк Томпсон, люди плакали, ругались и бунтовали, но никогда неопускали руки и не отчаивались. Все, о чем он просил их с самогоначала, – это попробовать относиться ко всему непредвзято,быть терпимыми к остальным и стараться помочь себе. То, о чемговорилось на занятиях, не должно выноситься за эти стены – тутБлейк Томпсон был крепче алмаза. Соглашение действовало в течениевсех четырех месяцев.

И хотя часто случалось, что его пациенты во время занятийнаходили себе новых спутников жизни, Блейк настойчиво советовал имвоздерживаться от свиданий, пока не закончится курспсихологического тренинга. Поддавшись искушению произвестивпечатление на своего избранника, его пациенты могли попытатьсячто-то скрыть или выдать желаемое за действительное, а этого ему нехотелось. Это требование, а также условие строгойконфиденциальности во многом обеспечивали те успехи, которых ондобивался, хотя, конечно, находились люди, которые не выдерживали ивсе-таки назначали друг другу свидания еще до того, какзаканчивался четырехмесячный курс групповых занятий. Но и тогдаБлейк только повторял им, что до сих пор никому еще не удалосьпридумать «универсальный метод», для того чтобы найти себе новогоспутника жизни.

Кто-то готов был ждать долгие годы в надежде найти супруга, нопопадались и такие, кто не хотел и думать об этом. Кто-то считал,что обязан выждать год, прежде чем отправиться на свидание иливступить в новый брак, другие, едва потеряв супруга, спешилиобзавестись новым. По мнению Блейка, это вовсе не значило, чточеловек ничуть не огорчался, потеряв мужа или жену. Наоборот,считал он, значит, человек этот чувствовал, что жизнь продолжаетсяи он еще может и должен быть счастлив. И никому не дано правосудить, хорошо это или плохо. «Тут вам не общество ревнителейнравственности, – время от времени повторял он во времязанятий. – Мы тут, чтобы помочь друг другу, а не для того,чтобы кого-то судить».

Блейк никогда не скрывал от своих пациентов, что подтолкнуло егозаняться групповым аутотренингом.

Много лет назад, в ненастную ночь, на обледенелой дороге он вовремя автокатастрофы разом потерял жену и двоих детей. Тогда онсчитал, что жизнь его кончена. Но прошло пять лет, он снова женилсяна чудесной женщине, и теперь у него было уже трое детей. «Я быженился и раньше, если бы встретил ее сразу, но эта женщина стоилатого, чтобы ее подождать», – часто говорил Блейк с улыбкой,которая не оставляла равнодушным никого вокруг. Но цель групповыхзанятий состояла вовсе не в желании убедить пациентов сновавступить в брак – ведь среди них встречалось немало таких, кого этоне интересовало. Тех, кто потерял брата или сестру, родителей илидетей и чьи супруги оставались еще живы. Но все они были единодушныв одном: если теряешь тех, кого любишь, особенно ребенка, то этовсегда угроза для брака. На занятия приходили и несколькосупружеских пар, но чаще случалось так, что один из супруговстремился добиться цели раньше другого. Так что супруги редкоприходили на занятия вдвоем, хотя Блейк считал, что этонеправильно.

По какой-то неизвестной причине на ближайшем занятии вновьвсплыла тема свиданий, и Блейку так и не удалось обсудить желаниеОфелии подыскать себе работу. Но она заговаривала об этом уже непервый раз, и он предложил ей задержаться после занятий, когда всеразойдутся. Блейку пришла в голову одна мысль, и он почему-то сразурешил, что именно это ей нужно. Офелии уже удалось достичьопределенного прогресса, хотя Блейку казалось, что сама она вряд литак считает. Офелию до сих пор мучило чувство вины из-за того, чтоона совсем забросила дочь. И Блейку меньше всего хотелось, чтобыОфелия винила себя еще больше. Апатия, в которую она погрузилась,не удивляла Блейка – с его точки зрения, такое поведение совершенноестественно. Куда страшнее другое – что чувства, которые она такдолго сдерживала, вырвутся наружу и тогда боль от сознания потеристанет невыносимой. Глухая стена, которой она отгородила себя отвсего остального мира, и стала для Офелии единственной возможностьюудержаться, не дать себе скатиться в пучину безумия. Если бы приэтом не страдал ребенок, Блейк только радовался бы такому поворотусобытий. Впрочем, ему не раз уже приходилось сталкиваться сподобной проблемой, а когда речь шла о супругах, такое происходилосплошь и рядом. Процент разводов был особенно высок среди техсупружеских пар, кто потерял детей. К тому времени, как имудавалось оправиться от горя, брак, как правило, разваливался.