Тихая гавань

– Ученые – они не такие, как все, – терпеливообъяснила Офелия. – У них все по-другому: они и мыслят, ичувствуют не как другие люди. А Тед был необыкновеннымчеловеком.

Она явно выгораживала его, но Мэтту, мягко говоря, непонравилось то, что он услышал. Он сильно подозревал, что покойныйдоктор Макензи был самовлюбленным эгоистом и к тому же плохимотцом. Но Офелия не видела этого. Или просто не хотела видеть. Вконце концов, смерть – совсем не то, что развод. Часто в глазахлюбящей жены покойный окружен ореолом святости. Да и вообще как-тоне хочется вспоминать о плохом, когда человека уже нет на свете.Иное дело развод – тогда недостатки бывшего супруга в наших глазахвырастают до поистине чудовищных размеров, с годами превращаясьедва ли не в пороки. Когда любимый уходит из жизни, в памятиостается только хорошее. И лишить его этого сияющего нимба надголовой было бы жестоко по отношению к Офелии. А Мэтт искреннежалел эту женщину.

Они проговорили до поздней ночи. Говорили о детях, о Салли иТеде, вспоминали свое детство. Сердце Офелии болезненно ныло примысли о жестокости, с которой Мэтта отлучили от детей. Тоскливоевыражение его глаз подсказывало, чего ему это стоило. Даже странно,как он еще не потерял веру в людей, думала она. Да, жизньпредъявила ему высокий счет. Она подозревала, что тут не обошлосьбез каких-то махинаций со стороны его бывшей жены. Трудно поверить,что дети в таком возрасте вдруг ни с того ни с сего отказалисьвидеть отца. А вот если представить, что кто-то позаботилсяочернить его в их глазах, тогда многое становится понятно.Наверняка тут не обошлось без Салли, решила она. Однако Мэтт явноне собирался воевать с прежней женой. Для него война с нейзакончилась много лет назад. Мэтт сложил оружие, и только слабаянадежда на то, что в один прекрасный день он, возможно, увидитсвоих детей, давала ему силы жить дальше. Дни уныло тянулись одинза другим. Сейф-Харбор и для него тоже стал тихой гаванью.

Мэтт уже собрался уходить, когда в голову ему пришла неожиданнаямысль. Вернее, она мучила его весь вечер.

– Вы любите плавать под парусом? – осторожно спросилон, и в глазах его засветилась надежда.

Кроме живописи, это была единственная его страсть. К тому же онаотвечала его всегдашнему стремлению к одиночеству.

– Давно уже не плавала, а раньше, много лет назад, оченьлюбила. Еще ребенком, когда мы проводили лето в Бретани, то частоходили под парусом. А потом в Кейп-Коде, когда училась вколледже.

– У меня в бухте маленькая яхта, время от времени я выхожуна ней в океан. Если вы не против, я был бы счастлив взять с собойвас обеих. Яхта, правда, так себе – просто старая шлюпка, которую япочинил, когда приехал сюда в первый раз.

– Я бы с радостью. Так здорово выбраться куда-нибудь, даеще вместе с вами! – просияла Офелия.

– Ладно. Так я позвоню вам, когда в следующий раз соберусьпоплавать, – пообещал он.

Мэтту почему-то стало приятно, что она тоже любит океан, –ведь это еще одно, что их объединяет. Ему было хорошо с ней. Дажесейчас жизненная сила била в ней ключом. А как вспыхнули ее глаза,когда Мэтт предложил ей составить ему компанию!

Когда-то давно друзья пару раз приглашали Офелию и Теда походитьвместе под парусом, но Тед терпеть этого не мог. Он вечно жаловался– то ему холодно, то сыро, к тому же его постоянно укачивало. А вотОфелию нет. И хотя она никогда бы не сказала об этом Мэтту, но ей сдетства твердили, что из нее мог получиться отличный яхтсмен.

Когда за Мэттом захлопнулась дверь, часы показывали уже далекоза полночь, но Офелия не чувствовала усталости. Она была радостновозбуждена. Вечер, который они провели вместе с Мэттом, согрел ихдуши теплом, которого им так не хватало, хотя ни один из них этогоне понимал. Оба отчаянно нуждались если не в любви, то "хотя бы вдруге. Дружба – вот во что они оба пока еще верили. И теперь они еенашли. Пип, познакомив мать с Мэттом, сама того не подозревая,оказала обоим услугу, которую трудно переоценить.

Потушив внизу свет, Офелия крадучись заглянула к дочери. Иулыбнулась. Мусс, который, как обычно, дремал возле кровати, дажене поднял головы, когда она подошла. Откинув с лица дочериогненно-рыжие кудри, Офелия осторожно поцеловала ее в лоб. Этимвечером рухнула еще одна часть стены, отгораживающая се от дочери.Мало-помалу женщина, которой она когда-то была, пробуждалась кжизни.

Глава 8

Явившись на групповые занятия в следующий раз, Офелия рассказалао Мэтте и о том, какой замечательный вечер они провели вместе. Вгруппе их занималось двадцать человек, возраст которых колебался отдвадцати шести до восьмидесяти трех лет. Объединяло их всех толькоодно – каждый потерял кого-то из близких. У самой младшей братпогиб в автокатастрофе. У самого старшего умерла жена, когда ей неисполнилось еще и шестидесяти. Тут были мужья и жены, сестры ибратья. По возрасту Офелия находилась где-то посередине. Во времязанятий ей случалось слышать такое, от чего она вся холодела. Вотта совсем еще молодая женщина потеряла мужа через восемь месяцевпосле свадьбы. Их ребенок родился без отца. Во время занятий онапочти все время плакала. У другой сын прямо у нее на глазахпоперхнулся сандвичем с арахисовым маслом, а она так растерялась,что не сумела е. му помочь. И вот теперь терзалась мучительнымчувством вины, что не смогла спасти своего мальчика. И то, чтоОфелия лишилась сразу двух близких людей, никак не выделяло еесреди других. Ее товарка, женщина лет шестидесяти, потеряла от ракаобоих сыновей, одного за другим в течение каких-то трех недель. Ещеу одной пятилетний внук утонул, купаясь в бассейне в доме своихродителей. Бабушку попросили посидеть с ним, и она нашла его, когдамальчик был уже мертв. Естественно, она винила себя в том, чтослучилось. С самого дня похорон дочь с зятем не разговаривали сней. У каждого здесь была своя трагедия – одна тяжелее и ужаснеедругой. Общее горе связывало всех этих людей. И еще сочувствие.

Офелия рассказала о том, как разом потеряла и мужа, и сына. Но освоем браке она говорила мало. По ее словам, они жили оченьсчастливо. Почти ничего она не рассказывала и о душевной болезниЧеда, о том, какой отпечаток это наложило на них, о том, как Тедтак и не смог или, вернее, не захотел смириться с мыслью онеполноценности сына. Едва ли она вообще отдавала себе отчет, какужасно было для нее самой, когда она пыталась хоть как-то наладитьотношения между сыном и мужем, стараясь при этом, чтобы Пип ничегоне замечала.

Когда обсуждали, стоит или нет снова ходить на свидания, Офелиябольше молчала. Ее не интересовали свидания. За последние месяцыона поняла, что вовсе не стремится снова выйти замуж. Да и мужчиныее не привлекали.

Самый старший из них, восьмидесятитрехлетний старичок, ласковопожурил ее, сказав, что она слишком молода, чтобы отказываться отличной жизни. Он искренне оплакивал умершую жену, однако нискольконе скрывал, что будет только счастлив, если найдется женщина,которой он понравится. И ничуть не стыдился признаться в этом.

– Я ведь запросто протяну до девяноста пяти, а то и додевяноста восьми! – с жизнерадостным оптимизмом каркалон. – Так что же мне прикажете, куковать одному?! Ну уж нет!Лучше жениться!

Тут не принято было стыдиться своих чувств. Каждый откровенноговорил то, что думает. Главное правило – быть честным до конца,как с самим с собой. Кое-кто признавался даже, что до сих порзлится на своих близких за то, что те умерли. Это считалось вполненормальным. Каждому нужно было проанализировать свои чувства, чтобыпонять, как перебороть свалившееся на них горе.

До сих пор Офелия, погрузившись в какое-то мрачное отупение,едва замечала, чем заняты другие. Но теперь все единодушнотвердили, что вид у нее гораздо лучше. Офелия боялась в этоповерить, боялась, что вновь соскользнет в бездну отчаяния, изкоторой только-только начала выбираться. Однако остальные отметили,что она стала даже поговаривать о том, чтобы осенью подыскатьработу. Когда Офелия упомянула об этом в первый раз, Блейк,руководитель их группы, поинтересовался, чем бы ей хотелосьзаняться, и Офелия призналась, что и сама толком не знает.