Страница 22 из 87
Услышав знакомую с детства поговорку, Офелия спрятала грустнуюулыбку. Ей тоже постоянно казалось, что она путается у Теда подногами. Словно вещь, которой попользуешься, а потом не знаешь, кудадеть.
– Ужасно, – с искренним сочувствием проговорила она,невольно тронутая печалью в глазах Мэтта.
Похоже, он не понаслышке знал, что такое горе и боль. Онсмирился и даже начал новую жизнь, однако заплатил за нее дорогуюцену.
– Да, это было тяжело, – честно признался он. –Очень тяжело. Четыре года я держался. В последние два приезда япочти их не видел. А потом Салли, моя бывшая жена, любезнообъяснила мне, что я, дескать, мешаю, что должен приезжать, толькокогда они соскучатся, и все такое. А этого, как вы понимаете,пришлось бы ждать очень долго. Конечно, я постоянно им звонил… нотолько они, как на грех, всякий раз были слишком заняты, чтобывзять трубку. Я писал, но они не отвечали. Им было только девять исемь, когда моя супруга обзавелась новым мужем, и она почти сразуже родила еще двоих. Мои дети растворились в ее новой семье. И явдруг почувствовал, что в самом деле им мешаю. Усложняю им жизнь.Тогда я написал им и спросил, чего они хотят. Они не ответили. Я неслышал о них почти целый год и все равно продолжал писать. Долженпризнаться, что весь этот год я страшно пил. Я писал им еще тригода. А потом пришло письмо от Салли, в котором она недвусмысленнодала мне понять, что мои дети не хотят меня видеть, только незнают, как мне об этом сказать. И тогда я сдался. Вот уже шестьлет, как я ничего не знаю о них. Единственная связь между нами –это те чеки, которые я регулярно посылаю их матери. Ах да, ещеоткрытка на Рождество, которую она присылает каждый год. Я никогдане настаивал на своих отцовских правах, не требовал свиданий. Да изачем? Им известно, где я живу… Но иной раз мне кажется, что стоилобы поехать туда и поговорить с ними начистоту. Но мне страшно.Салли в тот раз так красочно описывала их терзания. Им было всегодесять и двенадцать, когда мы виделись в последний раз, –почти сверстники вашей Пип, – а в таком возрасте не у каждогохватит смелости сказать отцу, что он, дескать, не хочет больше еговидеть. Впрочем, их нежелание писать говорит само за себя. Для меняэтого было достаточно. Я все понял. И решил уйти из их жизни.
Господи, какие письма я им писал, до того как окончательносложить оружие! Они ни разу не ответили. Я и сейчас порой им пишу,но у меня никогда не хватает смелости отослать письмо. Я не имеюправа давить на них, это было бы нечестно. Как-то я говорил с ихматерью – она тоже считает, что так будет лучше. Салли сказала, чтоони счастливы и что я им не нужен. Не знаю почему. По-моему, я несделал им ничего плохого. Почему я им не нужен? Конечно, их отчим –замечательный парень. Я и сам его люблю… вернее, любил. Мы дружилимного лет, пока между нами не встала Салли. Да Бог с ними! Я ведьхотел рассказать вам о моих детях. Десять лет я живу один. Я невидел их шесть лет. Вместе с рождественской открыткой моя бывшаясупруга каждый раз присылает мне их фотографии, так что я хотя бызнаю теперь, как они выглядят. То ли плакать, то ли смеяться, незнаю. Они фотографируются все вместе. И вот я получаю открытку сфотографией всех восьми детей. Его, моих и их общих. Знаете, иногдая смотрю на нее и плачу. – Мэтт смущенно отвел глаза, подумав,как много им известно друг о друге. – Теперь я стараюсь большеим не мешать. Надеюсь, они знают, чего хотят. Во всяком случае,Салли уверяет, что так и есть.
Роберту уже восемнадцать. Скоро он уедет учиться в колледж. Аможет, уже учится, не знаю. Живется им неплохо. Хэмишу в Оклендепринадлежит крупнейшее рекламное агентство, и Салли помогает ему сделами, как когда-то помогала мне. Она очень способная. Не могусказать, что душевная, но зато невероятно энергичная ипредприимчивая. И к тому же прекрасная мать – всегда точно знает,что нужно детям. В отличие от меня. Впрочем, я им уже почти чужой.Не знаю даже, узнал бы я их, если бы увидел на улице… ужасно,правда? Это мучительнее всего. Я пытался не думать об этом.Твердил, что так лучше для них. Пару лет назад Салли написала мне:она спрашивала, не буду ли я возражать, если Хэмиш усыновит моихдетей. Ее предложение чуть не прикончило меня. Не знаю… может, ядействительно им не нужен, но ведь они все равно мои дети! И такбудет всегда. Я сказал, что никогда не дам своего согласия. С техпор я больше не получаю от нее писем, только открытку на Рождество.Да и до этого мы почти не общались. Мне кажется, они мечтают, чтобыя просто исчез из их жизни. Так я и сделал. Теперь я живу оченьтихо. Потребовалось много лет, чтобы прийти в себя. Пережить то,что произошло между мной и Салли. А главное – потерю детей.
Слушать Мэтта было мучительно, но теперь Офелия понемногу началаузнавать его. Подобно ей самой, Мэтт потерял все, что составлялоего жизнь, – дом, семью, детей, любимое дело. Как и она, онпредпочел укрыться от жизни. Но у нее хотя бы была Пип! И Офелияеще раз возблагодарила судьбу, что она оставила ей дочь. Без Пипона не смогла бы жить.
– А почему вы расстались? – Она понимала, чтосовершает бестактность, но в той картине, что сложилась у нее вголове, ей не все оказалось понятно. К тому же если Мэтт не захочетрассказать, то не расскажет, решила она. После того как они столькоповедали друг другу, между ними установилась какая-то удивительнаяблизость, которую чувствовали они оба.
Он вздохнул, прежде чем ответить.
– Классический случай, знаете ли. Мы с Хэмишем вместезакончили школу. Потом он уехал в Окленд, а я остался в Нью-Йорке.Мы оба открыли рекламные агентства, даже наладили тесные связи.Консультировались друг с другом, посылали друг другу клиентов,обращались друг к другу за помощью. Хэмиш по нескольку раз в годнаведывался сюда. Мы ездили в Окленд. Салли работала исполнительнымдиректором, она была, так сказать, «мозговым центром» всего дела, ая – художественным директором. Мы прекрасно дополняли друг друга,агентство крепко стояло на ногах, среди наших клиентов были дажекрупные корпорации. Мы с Хэмишем оставались друзьями, часто ездилив отпуск вчетвером: он с женой и я с Салли. В основном в Европу.Как-то раз даже на сафари в Ботсвану. В то роковое лето сняли шатово Франции. Мне пришлось вернуться раньше, чем мы думали, потомнеожиданно умерла теща Хэмиша, и его жена спешно полетела в Окленд.Сам он остался во Франции. И Салли с детьми тоже. Не стану утомлятьвас подробностями – Салли и он внезапно воспылали любовью друг кдругу. Через четыре недели, вернувшись домой, она сообщила, чтоуходит от меня. Она по уши влюбилась в него, но они договорилисьпроверить свои чувства. Для этого она и собиралась расстаться сомной. Сказала, что ей нужно какое-то время побыть одной. Думаю,такое часто случается. Салли сообщила, что никогда по-настоящему нелюбила меня, просто испытывала ко мне теплые чувства, к тому же мыбыли хорошей командой. А дети, дескать, появились до того, как онаразобралась в себе. Это было ужасно – то, что она говорила, однакосама она, похоже, верила каждому своему слову. Видите ли, Салли неиз тех людей, кого так уж сильно волнует то, что чувствуют другие.Может, поэтому в бизнесе она всегда умела добиваться своего.
Как бы там ни было, Хэмиш Вернулся домой и преподнес ту женовость своей жене Маргарет. Остальное уже принадлежит истории.Салли забрала детей и переехала в гостиницу. Она даже предложиламне продать половину ее акций нашего агентства, но у меня не быложелания продолжать дело без нее, а искать другого партнера я нехотел. Просто не осталось сил, понимаете? У меня было такоеощущение, будто меня вываляли в грязи. Короче, агентство мыпродали. Это было тяжело для нас обоих. И вот после почтипятнадцати лет брака у меня не осталось ничего – ни жены, ни детей,ни любимого дела. Только куча никому не нужных денег. Она ушла отменя на День труда, а сразу после Рождества забрала детей и уехалав Окленд. Они с Хэмишем поженились, едва высохли чернила надокументах о нашем разводе. А я-то надеялся, что она одумается,вернется ко мне. Глупо, конечно. Но все мы когда-то ведем себя какполные идиоты.