Тихая гавань

– Да уж… – Офелия сама едва не упала в обморок, покамедсестра накладывала швы.

Впрочем, в прошлый раз, когда Чеду зашивали голову, с ней былото же самое. Она поежилась. Сегодня все оказалось намного прощеблагодаря Мэтту. Они быстро добрались до клиники, к тому же он всюдорогу смешил Пип, не давая ей плакать. Теперь она понимала, что еедочь нашла в этом человеке. Он и в самом деле оказалсяславным. – Спасибо вам за все. Вы очень ей помогли. И мнетоже.

– Мне очень жаль, что так случилось. Битые стекла на берегу– опасная штука. Я всегда подбираю их, когда они попадаются мне подногами. С ними одна беда. – Мэтт повернулся к Пип. Она крепкоспала. На лице у него появилась улыбка.

– Могу я вам что-нибудь предложить? – приветливоспросила Офелия.

Мэтт заколебался. Денек для всех выдался тяжелый.

– Вы, вероятно, устали. Когда ребенок поранится, это всегдамучительно. – Он и сам чувствовал себя так, словно по немупроехался каток.

– Нет, нет, со мной все в прядке. Хотите, я сделаю парусандвичей? Всего одна минута.

– Вы уверены, что это вас не затруднит?

– Нисколько. Может, бокал вина?

Мэтт отказался, попросив кока-колу, а через пару минут онапоставила перед ним блюдо с сандвичами.

Вопреки тому, что рассказывала Пип, сейчас он видел перед собойспокойную, собранную, хозяйственную женщину. Устроившись на кухне,они принялись за бутерброды.

– Пип упоминала, что вы француженка. Вот уж никогда бы неподумал. Вы на редкость правильно говорите по-английски.

– Я выучила язык еще ребенком, в школе, а здесь прожиладобрую половину жизни. Сначала иностранной студенткой поступила вколледж, а потом вышла замуж за одного из педагогов.

– А что вы приехали изучать?

– Медицину. Но с учебой не получилось – сразу послеэкзаменов я вышла замуж. – Офелия ни словом не упомянула, чтоучилась в Рэдклиффе, – это было бы похоже на хвастовство.

– Жалеете, что так и не закончили учебу? – снеожиданным интересом полюбопытствовал Мэтт. Мать и дочь были оченьпохожи. В обеих чувствовалось что-то загадочное.

– Нет, никогда. Не думаю, что из меня получился бы врач. Дая едва не хлопнулась в обморок, пока сестра накладывала Пипшвы.

– Ну, когда имеешь дело со своими детьми, все совсемпо-другому. Я сам обливался холодным потом, а ведь Пип не моядочь.

Его слова вдруг напомнили ей то, о чем ей давно хотелосьспросить.

– Пип рассказывала, что ваши дети где-то в НовойЗеландии. – Офелия тут же раскаялась, что упомянула об этом.По лицу Мэтта было видно, что она коснулась незаживающейраны. – Они уже большие?

– Шестнадцать и восемнадцать.

– Моему сыну в апреле тоже исполнилось бышестнадцать… – грустно прошептала она.

Мэтт тут же переменил тему.

– Я проучился в Париже пару лет. В Школе изящныхискусств, – пояснил он. – Изумительный город!

Мне не доводилось бывать там уже пару лет. Но при первой жевозможности непременно съезжу еще раз. Господи, как я обожаю Лувр!Так бы и не уходил оттуда!

– Я свозила туда Пип в прошлом году, но ей там непонравилось. Наверное, для ребенка ее лет Лувр – это слишкомсложно. А вот парижские кафе ей явно пришлись по вкусу. Сказала,что там вкуснее, чем в «Макдоналдсе».

Оба расхохотались, отлично понимая друг друга. Действительно,культурные и кулинарные вкусы детей – нечто непостижимое.

– Вы часто ездите туда? – Мэтт вдруг почувствовалострый интерес к тому, что касалось Офелии.

– Обычно каждое лето. Но в этот год не поеду. Тут такхорошо, такое спокойное, тихое место. Ребенком я летом ездила вБретань, и это место очень напоминает мне ее.

Мэтт внезапно с удивлением признался себе, что ему приятно с нейболтать. При более близком знакомстве Офелия оказаласьпростодушной, милой, приветливой женщиной, нисколько не похожей нажену человека, составившего себе в одночасье громадное состояние идаже имевшего личный самолет. В ней не было ни чванства, нинадменности. Однако Мэтту бросилось в глаза, что из-под прядейпепельно-белокурых волос поблескивают бриллиантовые серьги. Да исвитер на ней был явно дорогой, из прекрасного черного кашемира. Нороскошь ее одежды не бросалась в глаза, а драгоценности толькоподчеркивали ее хрупкую красоту. Он заметил, что на левой руке унее до сих пор простенькое обручальное кольцо, п это неожиданноглубоко тронуло его. Салли, по ее собственным словам, выбросиласвое в тот самый день, как ушла от него. Тогда такое сообщение едване доконало его. Ему почему-то было приятно, что Офелия до сих порносит кольцо, что говорило о беззаветной любви, над которой невластна смерть. И он еще больше восхищался ею.

Перепрыгивая с предмета на предмет, оба болтали, забыв овремени. Им было легко друг с другом. Только расправившись сбутербродами, они поразились, что уже поздно. Вдруг жалобнозастонала Пип, но, похныкав немного, повернулась на другой бок иснова уснула. Мусс вытянулся на ковре у ее ног.

– Пес, похоже, ее просто обожает, верно? – прошепталМэтт. Офелия с улыбкой кивнула.

– Вообще-то он раньше принадлежал моему сыну, но потомсогласился считать хозяйкой Пип. Она тоже души в нем не чает.

Через пару минут Мэтт, собравшись уходить, поднялся,поблагодарил Офелию за сандвичи и напоследок предложил, чтобы онатоже как-нибудь пришла к нему вместе с Пип. Он даже пригласил ихобеих поплавать вместе на яхте, после того как Офелия призналась,что тоже любит океан.

– Думаю, что Пип всю неделю будет просто не до того, –грустно предположил Мэтт. Он уже заранее скучал по ней.

– Так приезжайте к нам, если хотите. Я уверена, она будетстрашно рада.

Трудно поверить, что та самая женщина, которая еще пару днейназад строго-настрого запретила дочери даже разговаривать с ним,теперь совершенно изменилась. И все благодаря Пип – ее простодушнаявера в него заставила Офелию взглянуть на него другими глазами. Апосле всего, что случилось сегодня, ее переполняла благодарность. Ипотом, по правде сказать, он ей понравился. Все в нем говорило опорядочности. К тому же, как и Пип, Офелия тоже заметила, что Мэттчем-то неуловимо напоминает Теда. И даже не лицом, а скорее манеройвести себя, говорить… Она и сама не могла бы сказать, чем онипохожи, но, как бы то ни было, ей было с ним легко и свободно.

– Спасибо, – вежливо поблагодарил Мэтт. Офелия далаему телефон, и он пообещал, что позвонит, если соберется приехать,но предупредил, что только через пару дней, не раньше. Пип нужнонемного оправиться, добавил он.

А Пип, проснувшись, обнаружила, что Мэтт уже ушел, и страшнорасстроилась. Она проспала часа четыре и проснулась, когдаобезболивающее перестало действовать. Нога снова разболелась.Впрочем, медсестра предупредила, что первые день-два будет нелегко.Офелия дала ей аспирин, подоткнула одеяло, и вскоре Пип сновасладко спала.

Она все еще спала, когда раздался телефонный звонок. ЗвонилаАндреа. Офелия рассказала о том, что случилось, мимоходом упомянуви о Мэтте.

– Что-то он не очень похож на совратителя малолетних.Может, попробуешь сама его соблазнить? – хмыкнулаАндреа. – А если не хочется, оставь его мне.

С того дня, как появился Уильям, у нее не было ни одногомужчины, и по всему чувствовалось, что Андреа начинает этотяготить. Она всегда любила мужское общество. Стоило ей толькозаметить на детской площадке отца-одиночку, как Андреа моментальнопринимала боевую стойку. У нее случались романы и на работе, причемАндреа не избегала и женатых.

– Посмотрим, – неопределенно бросила Офелия.

Болтать с Мэттом приятно, но ни в каком ином качестве он ее непривлекал. Пока она продолжала чувствовать себя замужней женщиной.При мысли о том, что она осталась одна, ей становилось жутко. Почтидвадцать лет она беззаветно любила Теда, и даже его смерть не могланичего изменить. У них с мужем бывали трудные времена, но любовьОфелии выдержала все.

– На этой неделе обязательно выберусь повидать васобеих, – пообещала Андреа. – Почему бы тебе не пригласитьего на обед, когда я приеду? А?

– Нет, ты просто невыносима! – рассмеялась Офелия.