Тихая гавань

– И как вы отметили его в прошлый раз? – спросил Мэтт,просто чтобы поддержать разговор.

– Пошли с мамой в ресторан.

Обед проходил ужасно. После катастрофы прошло всего несколькодней. Мама вообще забыла о ее дне рождения. Не было ни именинногопирога, ни свечей… вообще ничего. Она едва могла дождаться, покавсе закончится.

– А вы с мамой часто куда-то ходите?

– Нет. Раньше ходили. До того… ну, вы понимаете. Папа любилводить нас в ресторан. Но там такая скука смертная. Мне всегданадоедало.

– Да ну? Не могу поверить. По-моему, тебе вообще никогда небывает скучно.

– Так это только с вами, – с очаровательным кокетствомпризналась Пип. – Мне нравится рисовать.

– Мне тоже нравится рисовать – особенно вместе с тобой.

Он вручил ей лист ватмана и карандаш. Подумав, Пип решила, чтонарисует птицу, одну из чаек, шумно сновавших по берегу в двухшагах от них и испуганно разлетавшихся в разные стороны, как толькоМусс принимался их облаивать. Потом она передумала, решив, чточайка – это слишком сложно. Лучше она нарисует лодку. С тех пор какони стали рисовать вместе, у нее получалось все лучше и лучше. Пипделала большие успехи. Конечно, ей всегда нравилось рисовать, но вэтом была и заслуга Мэтта.

Незаметно пролетело несколько часов. День выдался жаркий – одиниз тех солнечных дней, которые так редко бывают в Сейф-Харборе. Пипне спешила вернуться домой. Больше не нужно никого обманывать, онамогла просто сказать, что рисовала на берегу. Около половины пятогоона неохотно встала. Дремавший рядом Мусс тут же проснулся ивскочил на ноги.

– Собираетесь домой? – с теплой улыбкойпоинтересовался Мэтт.

Глядя на него, Пип подумала, что теперь, когда он улыбается, онгораздо больше напоминает ей отца, хотя отец улыбался не так ужчасто. Он всегда казался серьезным – может, оттого, что считалсятаким умным, подумала она. Все вокруг взахлеб твердили о том, чтоотец, дескать, настоящий гений, и Пип сильно подозревала, что таконо и было. Из-за этого все охотно мирились сего выходками. ПоройПип казалось даже, что ему запросто могло сойти с рук все, чтоугодно.

– Мама возвращается домой примерно в это время. Послегрупповых занятий она такая усталая! Иногда просто падает напостель как мертвая и тут же засыпает.

– Наверное, тяжелая штука – эти занятия.

– Не знаю. Она никогда о них не говорит. Может быть, на нихчасто плачут. – Думать об этом тяжело. – Так я придузавтра? Или во вторник, если вы не против. – Раньше онаникогда так не говорила, но ведь теперь мама позволила ейприходить!

– Буду очень рад, Пип. Приходи когда хочешь. И передайпривет своей маме, хорошо?

Она кивнула. Потом помахала рукой и легко, словно бабочка,упорхнула прочь.

А он, как всегда, смотрел ей вслед, пока они с Муссом нескрылись из виду. Эта крошка стала бесценным подарком, которымнепонятно за что одарила его судьба. Она напоминала очаровательнуюколибри, которая порхала вокруг него. Легкие крылышки ее трепетали,огромные глаза казались загадочными. Разговоры, которые они вели,трогали его и заставляли невольно улыбаться. Глядя на Пип, Мэттгадал, какая же в действительности ее мать. Она говорила, что ееотца считали гением. Но по обрывкам ее замечаний выходило, что онбыл человеком нелегким, даже довольно мрачным. Да и ее погибшийбрат тоже казался каким-то странным. В общем, не совсем обычнаясемья. Впрочем, ведь и сама Пип тоже достаточно необычный ребенок.И его собственные дети тоже, грустно подумал он. У него былизамечательные дети – во всяком случае, когда он видел их впоследний раз. Господи, сколько же времени прошло с тех пор! Мэттстарался не думать об этом.

Шагая по песку к своему коттеджу, Мэтт внезапно подумал, что срадостью взял бы ее с собой, когда в следующий раз выйдет на яхте вокеан. Может быть, даже научил бы ее плавать под парусом, каккогда-то раньше учил своих детей. Ванессе это нравилось. Роберту неочень. Но Мэтт понимал, что не пригласит ее на яхту из уважения кее матери. Они слишком мало знают друг друга, чтобы она доверилаему свою дочь. К тому же океан – опасная штука, всегда есть хоть икрохотный, но шанс, что все пойдет не так, как надо. И Мэтт нехотел рисковать.

Вернувшись, Пип у самых дверей столкнулась с матерью. Вид у неебыл измученный, как всегда. Увидев Пип, она поинтересовалась, гдета гуляла.

– Ходила повидаться с Мэттом. Он велел передать тебепривет. Сегодня я рисовала лодки. Сначала хотела чаек, но потомпередумала – они такие трудные!

Пип разложила на столе несколько набросков, и Офелия, едвабросив на них взгляд, заметила, насколько они хороши. Она и непредполагала, что Пип добилась таких потрясающих успехов. Чед тоженеплохо рисовал, но… Офелия старалась не вспоминать о прошлом.

– Хочешь, я сама приготовлю ужин? – с готовностьюпредложила Пип, и на губах Офелии мелькнула слабая улыбка.

– Пойдем лучше погуляем. Или съездим куда-нибудь.

– Может, не стоит? – Пип догадывалась, как она устала,но сегодня, как ни странно, Офелия выглядела немного лучше, чемобычно.

– Почему? Проветримся немного. – Для Офелии это былгигантский шаг вперед, и Пип поддержала ее.

– Ладно. – Пип была удивлена и в то же времяобрадована.

Не прошло и получаса, как они сидели за столиком для двоих вкафе «Русалочка» – одном из двух городских ресторанчиков. Пип сОфелией жевали гамбургеры и непринужденно болтали. И вернулисьдомой усталые, но довольные.

Вечером Пип отправилась спать чуть ли не с курами, а наследующий день помчалась искать Мэтта. Ее мать не сказала ей нислова, но, когда Пип вернулась домой, на лице Офелии она увиделаявное облегчение. Девочка с гордостью разложила на столе наброски.К концу недели у нее образовалась уже довольно внушительнаяколлекция, и большинство из них на редкость удачные. Мэтт объяснялей, что и как, а Пип схватывала на лету.

В пятницу вечером она снова прихватила с собой сандвичи. Потомсказала, что поищет на берегу ракушки – она часто такделала, – и Мэтт проводил ее взглядом. Вдруг ему показалось,что она испуганно отпрыгнула в сторону, словно заметив что-то намелководье. Наверное, краб или медуза, улыбнулся он, ожидая, чтоМусс, как всегда, разразится оглушительным лаем. Но вместо этогораздался жалобный вой, и Мэтт, вскочив со стула, увидел, что Пип,стоя на одной ноге, растерянно разглядывает другую.

– С тобой все в порядке? – крикнул он.

Но Пип покачала головой. Отшвырнув в сторону кисть, Мэтт застыл,не сводя с нее глаз. Лица девочки он не видел – она низконагнулась, а Мусс, не отходя от хозяйки, продолжал жалобно скулить.Мэтт бросился к ним, отчаянно надеясь, что она не пропорола ногугвоздем. Их тут было полным-полно, и просто набросанных на песке, иторчавших из обломков досок, которые тут и там валялись наберегу.

Однако это оказался не гвоздь. Пип умудрилась наступить наострый осколок бутылки, и теперь на ступне у нее красовалсяуродливый глубокий порез.

– Господи, как ты умудрилась? – растерянно спросилМэтт, усевшись возле нее на песок. Нога у Пип сильно кровоточила, ина песке образовалась уже небольшая лужица.

– Он лежал под комком водорослей, а я на негонаступила, – мужественно ответила Пип, хотя лицо у нее сильнопобледнело.

– Очень больно? – спросил Мэтт, осторожно коснувшисьее ноги.

– Да нет, не очень. – Она явно покривила душой.

– Готов поспорить, что очень. Ладно, дай мне посмотреть,что там у тебя.

Он хотел убедиться, что в ранке не застрял осколок. Но порез,похоже, был чистый, хотя и довольно глубокий. Пип смотрела на негоиспуганными глазами.

– Все в порядке?

– Ампутируем – и конец. Зачем она тебе? Держу пари, ты даженичего не почувствуешь.

Несмотря на боль, Пип мужественно рассмеялась, но выглядела онаиспуганно.

– И потом, ты всегда сможешь рисовать другой ногой, –проворчал Мэтт, поднимая ее на руки. Пип была легкая как перышко,даже легче, чем он думал. Ему совсем не хотелось, чтобы она ходилапо песку, он и без того опасался, что в ранку – успела попастьгрязь. И вдруг ему вспомнилось, что ее мать строго-настрогозапретила Пип заходить к нему домой. Мэтт чертыхнулся. Но не мог жеон отпустить ее, когда из ноги у нее хлещет кровь! К тому же онпочти уверен, что порез придется зашить, хотя благоразумновоздержался обсуждать свое мнение с Пип.