Тихая гавань

– Посмотрим. Дай мне подумать. В конце концов, –трезво заметила Офелия, – после всего случившегося он, можетбыть, и сам не захочет, чтобы ты приходила.

– Я могу передать, что ты извиняешься, – с готовностьюпредложила Пип.

– Может быть, будет лучше, если ты возьмешь с собой Эми. Ая приду попозже и извинюсь. Надеюсь, он будет удовлетворен.

– Спасибо, мам! – обрадованно воскликнула Пип. Глазаее вспыхнули. Это была огромная победа!

Позже вечером они вдвоем спустились на берег моря, и Пип, едвасдерживая радость, помчалась по пляжу. Вслед за Ней несся Мусс.Офелия сразу же отстала, гадая, что ему сказать. Она решиласьтолько ради Пип.

Но когда они подошли к тому месту среди дюн, где обычно сиделМэтт, там никого не было. Ни следов от подрамника, ни от стульчика,на котором он всегда сидел. На самом деле Мэтт, расстроенный излой, в этот день вообще не ходил рисовать. Он проторчал весь деньдома с книжкой. Настроение у него настолько испортилось, что ему нехотелось даже выходить в море, что уж совсем было на него непохоже. Офелия с дочерью долго сидели на песке друг подле друга, иПип рассказывала матери о Мэтте. Наконец они, взявшись за руки,вернулись домой. Впервые за долгое-долгое время Пип почувствовала,что они с матерью снова близки. И тихо радовалась про себя, что ейудалось-таки убедить мать извиниться.

А Мэтт, стоя у окна, смотрел вдаль. Кричали чайки, в волнах былополно плавника, и где-то у самого горизонта качалась на волнахрыбачья шхуна. Пип с Офелией он не заметил. Не видел он и того, какони, взявшись за руки, брели по берегу к дому. Когда он подошел кокну, они уже ушли, и пляж показался ему пустым и заброшенным – вточности таким, как его собственная жизнь.

Глава 5

На следующий день, незадолго до полудня, Пип объявила Эми, чтоидет на пляж повидаться со своим другом. На этот раз она прихватилас собой сандвичи и яблоко – нужно же как-то сгладить впечатление отскандала, учиненного матерью. Эми рассеянно спросила, как дела уОфелии, и Пип ответила, что все в порядке. Прихватив небольшуюкоричневую сумку со своим подношением, она убежала, робко надеясь,что увидит его на прежнем месте. Ведь он говорил, что рисует тамкаждый день. Гадая, куда он пропал, Пип надеялась, что его не былоне из-за скандала, учиненного матерью. Но стоило ей только сноваувидеть его и взглянуть ему в глаза, как Пип поняла, что все еехудшие подозрения оправдались. Не потребовалось ничего спрашивать –по отчужденному выражению на лице Мэтта она догадалась, что онобижен. И поэтому перешла сразу к делу:

– Простите, Мэтт. Моя мама вчера приходила, чтобыизвиниться перед вами, но вас не было.

– Очень мило с ее стороны, – равнодушно бросил он,гадая про себя, что заставило ее это сделать. Пип скорее всего,решил Мэтт. Ради того, чтобы увидеться с ним, девочка готовасдвинуть горы, и он против своей воли почувствовал, чтотронут. – Мне очень жать, что ей не понравилось нашезнакомство. Наверное, мама рассердилась на тебя?

– Немного, – честно призналась Пип и с облегчениемзаметила, как лицо его просветлело. – А сегодня сама разрешиламне прийти сюда. И не только сегодня, а вообще всегда. Просто невелела ходить к вам домой.

– Что ж, разумно. А как тебе удалось ее убедить? – сневольным любопытством спросил Мэтт.

Он был до смерти рад, что она все-таки пришла. Вчера весь день унего все валилось из рук. При мысли о том, что их урокам рисованияпришел конец, Мэтту хотелось плакать. Ему уже не хватало ихнеспешных, задушевных разговоров, по-детски наивных признаний Пип.Он неожиданно поймал себя на том, что эта девчушка вошла в егожизнь и, словно дикая птичка, свила себе гнездо в его сердце. Ктому же у каждого из них в душе царила пустота, заполнить которуюмог только другой. Ей выпало несчастье разом потерять отца и брата,Мэтт лишился детей. Они одинаково нужны друг другу.

– Я заперлась у себя в комнате и отказалась выйти, – сусмешкой сообщила Пип. – Мне кажется, ей потом самой сталостыдно. Простите… раньше она не была такой. Сейчас она всего боитсяи часто поднимает шум из-за всякой ерунды. А иногда она такаястранная – будто вообще ничего не замечает.

– Это называется посттравматический шок, –сочувственно объяснил Мэтт. Позавчера Офелия произвела на него,мягко говоря, не слишком приятное впечатление. Конечно, он мог еепонять, только считал, что она могла вести себя и посдержаннее. Втом, как она бросала ему в лицо одно обвинение за другим, былочто-то истерическое.

– А что это такое? – поинтересовалась Пип. Открывсумку с сандвичами, она развернула пакет и протянула ему один. Надуше у нее было легко. Пип нравилось разговаривать с ним, нравилосьпросто сидеть возле него и смотреть, как он рисует. – Эташтука – пост… как вы его назвали? Что это такое?

– Спасибо, – кивнул Мэтт, аккуратно развернул сандвичи откусил большой кусок. – Это своего рода депрессия, то, чтопроисходит с человеком после какого-то большого несчастья. Скореевсего именно это и произошло с твоей мамой. Ведь ей пришлосьпережить огромное горе.

– А люди, с которыми такое случается… они поправляются? Илиуже навсегда остаются такими?

Все последние девять месяцев мысль о состоянии здоровья материне давала Пип покоя, а спросить ей было не у кого. Даже с Андреаона никогда не чувствовала себя так легко и свободно, как с Мэттом.Впрочем, он ведь был ее другом, а Андреа – подругой матери.

– Конечно. Со временем. Как ты считаешь, ей сейчаслучше?

– Вроде да, – с сомнением в голосе пробормоталаПип. – Теперь она гораздо больше спит, а раньше все говорила,говорила… и так без конца. Правда, она почти никогда не улыбается.Зато и не плачет целыми днями, как прежде. – На лице у неепоявилось задумчивое выражение. – И я тоже…

– Вполне тебя понимаю. Было бы странно, если бы вы неплакали. Ведь, в сущности, от всей вашей семьи остались только выдвое.

Да и их уже трудно назвать семьей, подумала Пип. Но из жалости кматери решила промолчать.

– Маме и вправду очень стыдно за то, что она вам тутнаговорила, – пробормотала Пип, неловко отводя глаза.

– Все в порядке, – успокоил ее Мэтт. – В общем-тов какой-то степени она права. Вы ведь, в сущности, совсем меня незнаете. Я вполне мог бы оказаться дурным человеком, как онасказала. Она имела полное право не доверять мне. Да и ты тоже,малышка.

– Но почему? Вы ведь так добры ко мне, даже помоглинарисовать Муссу задние лапы. И получилось очень здорово! Ясохранила рисунок, – похвасталась она.

– Что – так понравился? – ехидно хмыкнул Мэтт.

– Еще как! – Пип заулыбалась. Убедившись, что Мэттпокончил с сандвичем, она протянула ему яблоко. Мэтт разломил егопополам и протянул ей половинку. – Нет, я сразу поняла, что выхороший. С самой первой минуты.

– Это как же? – От удивления глаза у Мэтта полезли налоб.

– Просто знала, и все. У вас глаза добрые.

Только они делались тоскливыми, когда он рассказывал ей о своихдетях. Впрочем, это лучше, чем если бы ему было все равно.

– У тебя тоже хорошие глаза. Знаешь, я бы с радостью тебянарисовал. Может быть, даже сделал бы твой портрет. Как тебе этаидея?

Сказать по правде, Мэтт мечтал о портрете с того самого дня, какувидел Пип.

– Держу пари, мама будет рада. Может быть, я даже подарю ейего на день рождения.

– А когда у нее день рождения?

– Десятого декабря, – серьезно ответила девочка.

– А у тебя? – спросил он.

Нельзя сказать, что Мэтт стал таким уж страстным поклонником еематери, но ради Пип он готов на все. Она до боли напоминала емуВанессу. Но Пип нравилась ему и сама по себе. Отважная малышка, свосхищением думал Мэтт. Подумать только – вырвала у материразрешение прийти на берег, да еще убедила ее извиниться за своювыходку! Непостижимо! Женщина, что еще вчера поливала его грязью,была не из тех, кто согласится взять свои слова обратно – разве чтопод дулом пистолета. Может быть, Пип и вправду раздобыла где-топистолет?

– А у меня в октябре – почти сразу после того дня, какпогибли отец и брат.