Тихая гавань

– В общем, так оно и есть. Но он же не обязательно долженоказаться педофилом. Да, кстати, а он симпатичный? – На другомконце провода раздалось сдавленное хихиканье, и Офелия моментальнопришла в ярость.

– Нет, ты просто невозможна!

– Да, кстати, ты не заметила, он носит обручальное кольцо?Может, он холостяк?

– Прекрати, я не желаю ничего подобного слышать! С моейдочерью пытался подружиться мужчина, который вчетверо старше ее, тыпонимаешь? Зачем? Если он честный человек, то должен был подуматьоб этом, тем более если у него самого есть дети. Интересно, что быон вообразил, если бы кто-то начал приставать к его дочери?!

– Понятия не имею. Почему бы тебе не вернуться и неспросить его самого? Знаешь, ты меня заинтриговала. Чем черт нешутит, может, Пип оказала тебе услугу.

– Вздор! Какую еще услугу?! Девочка едва не попала в беду,и с сегодняшнего дня она шагу не ступит из дома без меня. Имей ввиду – я так и сделаю!

– Просто возьми с нее слово больше не ходить туда, вот ивсе. Этого будет достаточно. Пип послушается.

– Непременно. А его я предупредила, что если увижу еговозле Пип, то сразу же позвоню в полицию.

– М-да, если он не насильник, а просто обычный парень,представляю, как он обрадовался. Послушай, Офелия, а тебе некажется, что ты что-то уж слишком развоевалась? У меня сложилосьвпечатление, что ты еще не готова к тому, чтобы заводить новыезнакомства. Тем более с мужчинами. – Новый знакомый Пип всебольше интересовал Андреа. Она сама бы не могла сказать почему, ноне похоже, чтобы у него на уме что-то было. А если так, то скандал,который закатила Офелия, вряд ли пришелся ему по вкусу.

– А я и не собираюсь заводить новые знакомства! –вспыхнула Офелия. – Просто не хочу, чтобы с Пип случиласьбеда. Я этого не переживу, понимаешь?! – Голос ее дрогнул, и Андреапоказалось, что она сейчас заплачет.

– Понимаю, – мягко подтвердила она. – Для началапонаблюдай за Пип, хорошо? Может быть, ей просто немногоодиноко.

Наступило молчание. Офелия плакала.

– Я знаю, ты права – ей действительно одиноко. Но я ничегоне могу поделать. Чеда больше нет, он погиб, и ее отец тоже, а я… япревратилась в развалину. У меня ни на что нет сил. Мы ведь дажепочти не разговариваем.

Офелия понимала, что Андреа права, но у нее не было ни желания,ни решимости снова жить дальше.

– Может быть, это и есть ответ на вопрос, для чего ейпонадобилось заводить с кем-то дружбу? – предположилаАндреа.

– Вообще говоря, они вместе рисовали, – упавшимголосом проговорила Офелия. На душе у нее появилась тяжесть.

– Возможно. Я бы на твоем месте как-нибудь пригласила его ксебе. Поговорила бы с ним. Не исключено, что он вполне порядочныйчеловек. Возможно, он тебе даже понравится, – успокаивала ееАндреа.

Офелия молча замотала головой.

– Не думаю, что после сегодняшнего он согласится, –буркнула она, в душе нисколько не жалея о случившемся. В концеконцов, ей ведь ничего о нем не известно.

– Может, стоит извиниться? Скажи, что тебе пришлось немалопережить и поэтому нервы у тебя не в порядке.

– Не говори ерунды. Ничего подобного я не сделаю. А потом,может быть, я права. Может, он действительно педофил, кто егознает?

– Ну, тогда не ходи и не извиняйся. Но лично мне кажется,что это обычный художник, который любит детей. Учитывая, что Пиптак привязалась к нему, мое предположение больше похоже направду.

– Именно поэтому я и велела ей сидеть у себя.

– Бедный ребенок. Послушай, она же не сделала ничегоплохого! Девочке просто скучно.

– Ну, с сегодняшнего дня будет скучать у себя вкомнате, – буркнула Офелия. И тут же пожалела о своих словах.Пип и в самом деле скучно, и в этом ее вина, ведь она – ее мать.Детей ее возраста поблизости не было, а она, Офелия, в последнеевремя совсем ее забросила. Теперь они больше никуда не ходиливместе.

Повесив трубку, Офелия поднялась наверх и осторожно поскребласьв дверь Пип. Дверь оказалась закрыта. Не получив ответа, онапопыталась толкнуть ее, но Пип заперлась изнутри.

– Пип? – Ответа не последовало. Офелия постучала ещераз. – Пип, можно войти?

Очень долго за дверью стояла тишина. А потом вдруг раздалсятоненький, захлебывающийся слезами голосок дочери:

– Ты обидела моего друга! Ты вела себя просто ужасно! Ятебя ненавижу! Уходи!

Офелия окаменела. Она кусала губы, чувствуя себя совершеннобеспомощной, хотя и считала, что сделала то, что должна быласделать. Она исполнила свой долг, но Пип ее не понимала.

– Прости. Но ведь тебе и в самом деле ничего о нем неизвестно, – твердо проговорила она.

– Еще как известно! Он славный! И у него тоже есть дети,только они в Новой Зеландии.

– Может быть, это неправда, – настаивала Офелия, ужепонемногу начиная чувствовать себя глупо. Вести переговоры зазапертой дверью! Но похоже, Пип не имела ни малейшего желаниявпустить ее. – Послушай, Пип, открой. Давай поговоримспокойно.

– Не хочу!

– Давай обсудим все за обедом. А потом, если хочешь,погуляем немного или просто сходим куда-то. – Офелиявспомнила, что в городке работали два ресторанчика, в которых ониникогда не были.

– Ни за что! Никогда больше с тобой никуда не пойду! И ненадейся!

Офелии очень хотелось напомнить Пип, что у нее никого неосталось, кроме матери, но она благоразумно промолчала. В концеконцов, и у нее ведь тоже никого нет, кроме Пип. Их осталось толькодвое в этом мире. И обе они слишком нуждались друг в друге, чтобыссориться.

– Почему бы тебе не открыть дверь? Я не буду заходить, еслиты не хочешь. Так что тебе нет нужды запираться.

– И не подумаю! – упрямо буркнула Пип.

Прижав к груди портрет Мусса, который ей помог закончить Мэтт,она рыдала. Как мать посмела запретить ей видеться с ним? Нуничего, вот только она уедет в город, Пип тут же удерет на пляж.Пип снова вспомнила, что мать наговорила Мэтту, и сморщилась отстыда.

Офелия долго еще уговаривала дочь. Потом наконец сдалась иотправилась к себе. Об ужине обе забыли.

Утром голод выгнал Пип из комнаты. Спустившись на кухню, онаподжарила себе тост, съела хлопья и снова вернулась к себе. Онасделала вид, что не замечает матери, – молча приготовила себезавтрак и тут же ушла.

А у себя дома Мэтт всю ночь прокрутился без сна. Мысли о Пип недавали ему сомкнуть глаз. Он беспокоился о ней. Ведь ему даже неизвестно, где они живут. Извинись он перед ее матерью, возможно,тогда бы она смягчилась. Мэтт чувствовал, что не может позволить,чтобы Пип ушла из его жизни. Они были едва знакомы, но ему уже нехватало ее.

Война между Пип и ее матерью продолжалась до Вечера. Обедпроходил в гробовом молчании. Обеим было не по себе. Наконец,заметив, какое у Пип лицо, Офелия не выдержала:

– Ради всего святого, Пип, что в нем такого, в этомчеловеке?! Ведь ты едва знаешь его!

– Согласна. Но я люблю рисовать с ним. А он ничего не имеетпротив. Иногда мы разговариваем, иногда просто рисуем. Мне нравитсябыть с ним, ну как ты не понимаешь?!

– Вот это-то меня и тревожит. В конце концов, он тебе вотцы годится. Что он мог в тебе найти? Это… это как-тонеестественно.

– Может, он просто скучает по своим детям. Я не знаю.Может, я ему понравилась. Мне кажется, он тоже одинок… – «Каки я», – хотелось добавить Пип, но она прикусила язык. Она тожемогла быть упрямой, если нужно. А сейчас она намерена твердо стоятьна своем.

– Если тебе так уж хочется с ним рисовать, может,как-нибудь сходим вместе? Впрочем, не думаю, что он будет рад менявидеть.

После всего, что она ему наговорила, просто чудо, как он незапустил в нее подрамником! Немного успокоившись, Офелия приняласьгадать, не зря ли она набросилась на него. В конце концов, она ведьчуть ли не обвинила его в попытке соблазнить ее дочь! Но, увидев ихвместе, она так испугалась, что потеряла голову. В общем-то вкакой-то степени ее можно понять. Конечно, нужно было разговариватьпомягче…

– Мам, так можно мне видеться с ним? – с робкойнадеждой в голосе взмолилась Пип. – Честное слово, я никогдане пойду к нему домой! Да ведь он мне и не предлагал. – Ему ив голову не пришло это сделать.