Страница 28 из 31
— Рассказала то, о чем я должен был сообщить тебе с самогоначала. Нет, Мэри, не спорь, я виноват, но дело даже не в том, ктоиз нас допустил ошибку. Мы оба знаем, что это произошло не нарочно.Я боялся тебе все сказать, потому что ты и так обозвала меняраспутным. Просвети я тебя насчет нас с Мартиной, ты бы и вовсеменя бросила.
— Но ты не мог не понимать, что рано или поздно правда выплыветнаружу. Неужели ты об этом не подумал!
— Мэри, Господи, посмотри на меня! Мы знакомы не первый день,неужели ты не поняла, что я не такой, как Рикардо, как ты, как всеостальные! Я не думаю, не планирую заранее, не просчитываю нанесколько ходов вперед свои действия. Я поступаю так, как Бог надушу положит. Всю жизнь так себя вел, были у меня из-за этогопроблемы, но такого, что произошло у нас с тобой…
— Теперь ты изменился, Родриго.
— Что правда, то правда. Жизнь заставляет перемениться. Яоглянулся на прошлое и понял, что не слишком преуспел. Раз так,надо что-то делать.
— Я не хочу, чтобы ты менялся, — вырвалось у Мэри. — Не хочу,чтобы ты стал таким же приземленным, как остальные.
Он пропустил ее слова мимо ушей, ибо смотрел куда-то в сторону.Мэри проследила за его взглядом. Группа тинейджеров, зашедшая вкафе пропустить стаканчик перед ночными похождениями, вовсюпялилась на них с Мэри. Подростки показывали на нее пальцами ихохотали.
Мэри побледнела. Родриго сжал ее ладонь.
— Не обращай внимания. — Он говорил совершенно спокойно. —Улыбайся, говори, делай вид, что ничего не происходит. Непоказывай, что тебя задевает их поведение, не хватало ещедоставлять им такое удовольствие.
Раздались аплодисменты: на сцене появился пианист, а следом заним еще трое музыкантов. Один — лысенький коротышка — тащилогромную трубу, высокий и худой с длинными волосами сжимал в рукахскрипку, а у третьего висела на шее гитара.
— Ого! — сказал Родриго. — Сейчас будут танцы. Пойдем? Пустьтаращат глаза, плевать на них.
Мэри от испуга еще больше побледнела.
— Ты не можешь со мной танцевать!
— Попробуй останови!
Как это необычно — снова оказаться в его объятиях, почувствоватьтепло его тела. И как сложно не думать о том, что рядом с тобоймужчина, которого ты любишь.
— Не знаю, как у тебя вообще получается танцевать, когда на насвсе смотрят, — сказала она. — У меня ноги заплетаются.
— Не волнуйся, я тебя поддержу.
Какие добрые у него глаза! Он смотрит на нее так, как прежде,будто она не нанесла ему удар в самое сердце.
— Это тебе нужна поддержка. — Мэри невольно оглянулась. — Они очем-то шепчутся. А этот смех? Они, верно, решили, что я бросилатебя ради другого.
— Не все ли тебе равно? Им просто хочется позабавиться. В своевремя, когда я был мальчишкой, я постоянно дрался со старшимибратьями вон того лопоухого, видишь? Его брат был тупицей, хотя ивоображал о себе невесть что, и этот, как видишь, оказался нелучше.
— Они издеваются, — не унималась Мэри, — потому что знают, что ясделала. А ты сейчас здесь, со мной… — Она почувствовала, чтовот-вот заплачет. Родриго мог сейчас развлекаться с любой красоткойна свете, благо и внешность позволяет и денег хоть отбавляй. Вместоэтого он возится с ней, утешает ее — только потому, что знает, какнужна ей его помощь и поддержка.
— Только не плачь, — умоляюще произнес он. — Что ониподумают?
— Что ты сказал мне все, что обо мне думаешь. И поделом!Тогда-то они тебя зауважают. — Она высморкалась.
— Ну-ка, перестань! Плевать мне на всех, я не хочу, чтобы тыстрадала, слышишь? Веди себя так, как будто между нами все впорядке.
— Как это? — Мэри попыталась успокоиться. — Что значит «впорядке»? Ты снова предлагаешь мне играть в свои игры. Помнишь,один раз это уже у нас не вышло? Мы тогда прикидывалисьдрузьями.
— Да, помню, как я злился на себя оттого, что боялся открытьтебе правду о своих чувствах.
— Про это и речь. Мы не были до конца честными друг сдругом.
— Ты права. Но исправляться никогда не поздно. — Он вдруг слегкакоснулся ее губ.
Мэри отпрянула.
— Что за глупости! — Ее голос дрожал.
— Я начинаю вести себя честно. Мне хотелось это сделать, и я этосделал.
— Но ты же сам…
— Что?
Она не ответила. Их губы снова соприкоснулись. Радость залилаее, как заливает солнечный свет комнату, когда открыты тяжелыешторы. Несколько месяцев она не знала счастья, и вот в этот мигвсе, о чем она жалела, будто снова вернулось к ней.
— Возвращайся в особняк, — тихо проговорил он. — Нам о многомнужно поговорить.
— Как скажешь…
Они вернулись за столик. Мэри поспешно взяла свою сумочку, аРодриго тем временем расплачивался с официантом. Когда он взял состола листочек бумаги, она подумала, что это счет.
Лишь заметив, как он побледнел, она обратила внимание набумажку. Какой-то художник проявил весь свой талант: красотка сдлинными косичками, подозрительно похожая на Мэри, прогуливалачерного пуделя, морда которого сильно смахивала на лицоРодриго.
— Так, да? — воскликнула она. — Свиньи! Чего от них еще ждать!Они презирают тебя потому, что ты ведешь себя с настоящимблагородством. И все еще удивляются, отчего я ненавижуиспанцев!
— Забудь. — Он скомкал листок. — Мне наплевать на них.
— Тебе, может, и да, но не мне. Я не позволю, чтобы тыпревратился в посмешище для этих подонков. Хватит! Передай своеймаме, что я не смогу отпраздновать с вами Рождество. Мы больше неувидимся, это невозможно. И не смотри на меня так! Ты сампонимаешь, что так будет лучше. — И она выбежала из кафе.
Он не пытался ее остановить. Лишь долго смотрел ей вслед, затембросил скомканную бумажку на блюдце и направился к выходу.
Церемония открытия «Паласио де Мадрид» превзошла все ожидания илондонского начальства, и Джастина Тейлора, и самой Мэри. Ейудалось связаться с тем журналистом, о котором упоминал Родриго. Онпо секрету поведал ей о предстоящей свадьбе голливудской кинозвездыс известным певцом и взялся — за комиссионные, конечно, — сделатьтак, чтобы они отпраздновали ее во вновь открывшем двери дляпосетителей «Паласио».
Газеты только и писали о предстоящей свадьбе, со всего светаслетелись журналисты и фотографы, наделавшие уйму снимков дляцветных журналов. От телерепортеров тоже не было отбою, так чтоМэри и Родриго пришлось немало потрудиться, чтобы найти уединенноеместечко.
— Ты молодец, — сказал он ей. — Грандиозный успех.Поздравляю!
— Спасибо. Не знала, что ты придешь.
— А как же? Компания Алькасар — один из крупнейших поставщиковморепродуктов в мире. Или ты забыла? Должен был приехать Рикардокак глава фирмы, но мне удалось переубедить его, и вот я здесь.
— Но зачем?
— Как еще тебя увидеть? Ты же нас избегаешь!
— Ничего я не…
— Избегаешь, избегаешь! На Рождество не приехала, во времякрещения маленькой Лусии тебя тоже не было, хотя собралась всясемья.
— Я просто не могла появиться там, на глазах у всех. Над тобойснова начнут смеяться. Для меня это невыносимо.
— Кто будет смеяться? Брось, им уже надоело, нашлись темыпоинтереснее.
— Да что ты? По-моему, слухи не стихают.
— Ты слушаешь сплетни? — Он прищурился. — Не забивай себе этимголову, уже полтора месяца минуло с тех пор, как мы последний развиделись. Рисунков мне больше никто не шлет, та карикатура былаединственная. Или, по-твоему, мне нужно взяться за ружье иотстреливать этих типов? У отца где-то валялась старая охотничьявинтовка; думаю, подойдет. Я, правда, в таких вещах не слишкомсилен, на охоту не ходил, так что для начала заряжу-ка я ее солью ибуду палить по птичкам!
— Опять ты за свои шуточки! — возмутилась Мэри. — Неужели тебевсе равно, что о тебе думают?
— А что прикажешь делать? Если ты такая воинственная, как наши стобой предки конкистадоры, так я тебе эту винтовку принесу, ты самапустишь ее в дело.
Мэри поморщилась.
— Это ты должен мстить, ты же оскорблен!
Она вспомнила рассказ Мартины: когда-то в Нью-Йорке он обозвалполицейского и едва не заехал ему по физиономии только за то, чтотот потребовал предъявить права.