Беглецы

— Очень! — искренне отвечаю я, — как Скарлет из'Унесенных ветром'. Даже красивее, и наряднее. Вот только как жетеперь с тобой под руку?

— А никак! — рассмеялась Аля, — кстати, милый, ядаже не знала, что все настолько сложно! Модистки меня просветили,в общих чертах. Что дама на улице обязательно должна быть в шляпкеи в перчатках. Причем цвет и фасон должны соответствовать платью —вот, купить пришлось, под каждое! Шляпка обязательна еще и потому,что дворянке категорически неприличен загар — потому, если поля неширокие, то обязателен зонтик, в солнечный день. И не подобаетвыходить в одном платье — надо поверх накинуть что-то, хоть легкуюшаль, если жарко. А вот с верхней одеждой здесь легче всего —вместо узких и тесных жакетов, даме можно это надеть, взгляни!

На ней легкая свободная накидка, плащ без рукавов, но скапюшоном. Длиной до колен, фигуру скрывает совершенно, каквосточное покрывало. Мне не нравится — именно по последнейпричине.

— Ну как ты не понимаешь? — хмурится Аля, —вот!

И в руке ее появляется ТТ.

— Платье не бальное, дорожное. И я попросила модисток вшитьмне, ну что-то вроде кармана. Моих рук не видно. А под этим, дажеавтомат спрятать можно — и никто не заметит, пока не начнустрелять! Ну и потом, милый, если вот так опустить капюшон, ястановлюсь безликой. Одна из многих женщин, которую после можнодаже не узнать, встретив в иной одежде! Но вообще-то капюшон такнадевать положено лишь при плохой погоде, поверх шляпки, оттого онтакой большой. И конечно, если у дамы шляпку ветер унесет —простоволосыми тут, оказывается, лишь доступным женщинам приличнона людях быть. А в платках — мещанкам или крестьянкам. Милый, тутстолько условностей! Я не знаю, как буду с дворянками беседовать —ведь, оказывается, есть огромное число вещей, о которых дама изблагородных не знать просто не может! Даже если она из самой глухойпровинции — тем более, какие у бедной барышни забавы, кроме сплетенс подругами о модах? Да и журналы с картинками, уже есть! АВаршава, 'это не Самара, милочка, у нас парижские моды едва ли нераньше, чем в Петербурге'. Так что, надеюсь что вы не оставите меняна растерзание — я могу конечно, улыбаться и кивать, но оченьнедолгое время!

Да, вот еще одна проблема. Будем думать.

После возращения профессора и Андрея, мы сели за стол, чтобыобсудить, кто есть кто. Предложенное мной, возражений не вызвало.Вот только не сорваться бы, не сфальшивить, заучить роли? Неляпнуть какую-нибудь нелепицу, как Андрей в 'обкатке' к счастью межнами — 'ранен был в сшибке с бандой у Крымской границы'. Мля, какаятам граница, с кем, Крым давно уже часть Российской Империи! Может,ты с Кавказом перепутал — там действительно жарко сейчас, имамШамиль прям как Бен Ладен местного разлива — но вот и 'Кавказскаяграница', никогда не скажет русский офицер!

К полудню, приодевшись во все новенькое, мы приготовились котправке на речной вокзал. Андрей уже съездил с утра, и купил намбилеты до Данцига, откуда мы пароходом поплывем уже в Питер, такчто дело осталось за малым, доехать до пристани, и прощай Варшава!Данциг был прусским портовым городом, который в будущем будетизвестен как Гданьск. После недолгого обсуждения мы решили именнотак оборвать все концы, в случае преследования. Получить разрешениена поездку за границу не потребовалось, просто нужно было показатьсвои паспорта с дворянскими вензелями, и вопрос у пограничниковбудет снят, по крайней мере делец говорил именно так. Из Данцига мыдолжны были отплыть в Питер на морском судне.

У порога стояли все кофры, радующих глаз своей новизной, супакованными в них купленной одеждой, формой, и автоматомАндрея.

— Все взяли? — спросил я у Али, осматриваясь вприютивших нас на ночь комнатах.

— Все-все. Ты гроссбух взял?

— Нет. Зачем? Вон он в камине догорает вместе с блокнотом,улики же.

— Да нет, все правильно, — ответила Аля, изучаяместную газету.

— Ну что все пора отправляться в твой родной город. Этоведь ты у нас ленинградка?

— Да, мне самой охота посмотреть каков он был в этовремя… — сказала было Аля, как нас прервал стук в дверь.Пришли Андрей с профессором, который что-то дожевывал на ходу.

Сделав надменный и холодный вид, я сказал профессору:

— Карл Фридрихович, вы же дворянин. Как вы себя ведете? Этонедопустимо есть на ходу. Для этого существует стол, покушали,вытерли губы и встали. Вы позорите честь дворянина, — добавиля пафосно.

Глядя на Андрея и Карла Фридриховича, застывших в дверях. Ястарательно подавлял улыбку продолжая смотреть на него строго. Всеиспортила Аля прыснувшая в кулачок.

Поняв, что их разыграли, Андрей сказал:

— Даже как-то не по себе было, прям настоящий дворянчик,как в фильмах показывают.

— Ничего, отрепетирую взгляд, вот тогда и увидите, какдолжна вести себя голубая кровь.

— Пролетка подъехала, — сообщил профессор, услышав подокнами шум колес по брусчатке.

— А, такси, тогда на выход! — тут же скомандовал я,подхватывая кофры. Свой и Алин.

Еще через полчаса мы были на той же пристани, где стоял подпарами пакетбот. Самый настоящий, с паровым двигателем.

— Пятнадцать часов прошло, как мы из усадьбы уехали, а онивсе еще не чешутся, — крутя в руках раскрытый зонтик, тихосказала Аля, разглядывая полицейский патруль на пристани.

— А вам не кажется что полицейских на пирсе уж больномного? — внимательно оглядываясь, так же тихо спросилАндрей.

Осмотревшись, мы были вынуждены признать его правоту. Спустяпару минут с той минуты как мы вошли на пристань вслед заносильщиком, отовсюду полезли полицейские, оцепляя его.

— Интересно, а кого они ищут? — с любопытством спросиля тоном Карлосона.

— Наверное нас, — с испугом тихо пробормоталпрофессор.

— Ага, и карету раззолоченную подогнали именно нам. Похоже,кто-то важный приехал, раз такие почести, — ответил я, синтересом разглядывая карету. Честно слово никогда такой красоты невидал.

Остальные после моих слов ощутимо расслабились, поняв, чтопогибать именно сейчас они не будут. Сдаваться, явно никто несобирался.

— Ты куда? — вцепилась мне в сюртук Аля.

— Да ты что, такая красотища рядом, а я несфотографировал, — возмутился я, пытаясь осторожно отодратьпальчики девушки от своей одежды.

— Чем ты фотографировать будешь?

— Телефоном. Он у меня выключен. Включу, сделаю десятка триснимков и вырублю. Зарядка почти полная, так что еще не раз фоткатьбуду, — успокоил я ее.

— Я с тобой, — сказала Аля, взглядом показав Андрею напрофессора и сумки, чтобы охранял. Так подхватив девушку подлокоток, я и направился к карете, из который вылез напомаженный типв полувоенном с золотым шитьем сюртуке.

Да, ходить так было не очень удобно. Колокол платья постояннотерся об мои сапоги, из-за чего Аля постоянно шипела, и мнеприходилось отстраняться. Одет я был в дорожный костюм, девушкатоже была в самом простом из платьев, да еще и в накидке поверх(вот зачем дамы платья укрывают — асфальта еще нет, пыль летитпо-страшному), так что мы особо не привлекали внимание.

Полицейские действительно отгородили часть пристани, чтобы этотвысокопоставленный чиновник, а другого определения к нему простоникак не подходило, в сопровождении свиты из десятка человекпроследовал по создавшемуся коридору в пакетбот, на котором мыдолжны были отплыть. Причем, судя по всему, они заняли лучшиекаюты.

— А я думал, что подобным людям отдельные суда подают. Ну,в смысле пакетботы.

— Не знаю. Я вообще тут в первый раз, — ответила Аля,внимательно сканируя окружающих нас людей.

— А я в какой?! — тихо взмутился я, подходя ккарете.

Близко не получалось ее тоже охраняли, хотя чиновник уже вышел.Но мне и не надо было близко, десяти метров вполне хватало.Покрутившись рядом с ней, под подозрительным взглядом офицера, япару раз щелкнул и Алю на фоне кареты. Что ни говори, а онидействительно были настоящим произведением искусства.

— Доволен?

— Ага, — согласился я, убирая выключенный телефон вкарман.