Страница 7 из 34
— Способностей у него вагон, — сказал папа. —Просто он излодырничался.
— Оказывается, все это время он дрессировал кошку.
— Понятно^— сказал папа. — Он хочет стать БорисомЭдером. В нашей семье нам не хватает дрессировщиков львов, змей идиких крокодилов.
— Он дрессировал кошку совсем по другой причине. МнеЗойкина мама рассказывала. Он хотел освободить Зойку отсуеверий.
— Великолепно, — сказал папа. —Дрессировщик-общественник. Доброволец, так сказать. Теперь тывидишь, чего ты добился своей дрессировкой?
— Он добился двойки. А Зоя получила пятерку.
— Что и требовалось доказать, — обрадовалсяпапа. — Я же говорил тебе: не вмешивайся в дела, которые тебяне касаются! Я же русским языком говорил!
— А возможно, это в какой-то степени его касается, —сказала Лялька.
— Что ты хочешь этим сказать? — спросил папа. —По-твоему, надо приучать Петю активно вмешиваться в жизнь? Напишиоб этом статью в журнал «Семья и школа». Там это любят.
— Выйди на минуточку, — попросила меня Лялька.
Я вышел за дверь и стал прислушиваться, что они еще про меняскажут.
— А что плохого, — начала Лялька, — если он хотелдоказать Зое, что не надо быть суеверной? Он увлекающийся парень.Он увлекся дрессировкой и забыл про школу. И никто ему о ней ненапомнил. И в этом виноваты мы…
— Значит, кроме Бориса Эдера, — сказал папа, — мыимеем в доме еще своего Антона Макаренко. Не слишком ли многоталантов на одну семью?
— Она нас учит, как воспитывать Петю, — вставиламама. — Очень мило. Она упрекает меня. Я, видите ли, не смотрюза сыном. Я не воспитываю его. Он заброшенный ребенок. Он бегает подвору в рваных штанах, как беспризорник. У него нет матери.
— Не надо расходиться, — попросил папа.
— Нет, как вам это нравится? — спросила мама. —Всю жизнь я недоедала, недосыпала, только и думала, как бы лучшевоспитать Детей. Другие мамочки пропадали в театрах или на вечерахсамодеятельности. Их дети лежали в кроватках голодные и мокрые посамое горло. Другие мамочки разъезжали по курортам, шили себенаряды, флиртовали, а я одна сидела дома и не могла надышаться насвоих детей.
— Не надо расходиться, — еще раз попросил папа.
— Целыми днями я была прикована к вашим горшкам и к вашимболезням. Может быть, я была уродом? Как бы не так! Когда я шла поулице, все на меня оглядывались. Однажды меня остановил ца Тверскомбульваре режиссер, который снимал фильм "Аэлита». Он посмотрел намою фигуру и сразу решил снять меня в роли марсианки. Но я непошла! Я не пошла, потому что у Лялечки было воспаление среднегоуха. И после этого мне говорят, что я не преданная своим детяммать… Я отказалась от роли марсианки…
Когда мама вспоминает про марсианку, она очень расстраивается. Исейчас она расстроилась и начала жаловаться на Ляльку…
Я вышел во двор. У меня опять сделалось плохое настроение. Мнебыло жалко Ляльку, голубя и немного маму, которая из-за нас «нестала марсианкой в картине «Аэлита».
Дядя Тиша — веселый человек…
Я лежал с папой на диване, голова к голове, и мы слушали порадио про хоккейный матч Польша — Швеция. Из репродуктора неслисьстрашные крики; кричали болельщики, кричали игроки, но больше всехкричал радиорепортер:
«Удар! Еще удар! Мимо! Штанга! За шайбой трудно уследить! Какойштурм! Вот могучий Ларе Бьерн, капитан шведской команды,устремляется к воротам…»
— Этот могучий Ларе Бьерн, — сказал папа, — ещенаделает полякам делов.
— У «его могучий рывок, — сказал я.
— Ладно, вы, могучие, — сказала мама, —оторвитесь на минутку от радио… Ты серую безрукавку братьбудешь?
— Буду, — буркнул папа.
Мама стояла у раскрытого чемодана и укладывала вещи. Папа черезнесколько часов уезжал в командировку.
Запонки я положила в коробочку, — сказала мама. —Рубашки лежат сверху. Пожалуйста, не забудь их менять.
— Не забуду, — отозвался папа.
— Дай честное слово!
Папа дал слово, и мы снова начали слушать, как этот Ларе Бьернпрорывается к воротам. Но тут к нам позвонили. Я пошел открыватьдверь. В коридор вошел папин знакомый — дядя Тиша, веселый человек.Он был круглый, совсем коротышка, только голова у него быладлинная, вытянутая вверх, словно кабачок. Дядя снял пальто,посмотрел на меня своими маленькими голубенькими глазками испросил:
— Как живете, караси?
— Ничего себе, мерси, — ответил я в рифму, как училменя дядя.
— Твои старики дома?
— Они не старики, — ответил я.
— Точно! Не давай в обиду своих родителей, — сказалдядя, входя в комнату. — Они не старики. Они молодые. Особеннонаша Ольга Ивановна.
Дядя Тиша — кабачковая голова — хотел поцеловать мамину руку, ноона спрятала ее за спину. — Она пахнет луком, — сказаламама. — Я готовила своему муженьку в дорогу котлеты.
— Счастливый ты человек, — сказал дядя. — Как отебе заботятся. И ты не боишься оставлять такую женщину одну?
— Он этого не боится, — улыбнулась мама.
— На этот счет я спокоен, — сказал папа и выключилрадио.
Мы сели за стол, и дядя Тиша начал рассказывать новые анекдоты.Он знает, наверное, миллион анекдотов. Он может рассказывать ихцелый вечер, без передышки. Мне «нельзя слушать анекдоты. Мне неследует развешивать уши. У дяди Тиши бывают такие анекдоты, что имаме нельзя слушать. Тогда мы оба выходим из комнаты. Но сейчасуслали толь. ко меня. Меня послали за спичками, потом за газетой,потом посмотреть, не потух ли на кухне газ. Когда они не знали, чтоеще выдумать, дядя Тиша просто сказал:
— А ну-ка, молодой человек, выкатывайся отсюда, я расскажу,как попали в ад француз, итальянец, русский и еврей.
Я вышел из комнаты и, понятно, сразу приложил ухо к двери. ДядяТиша зашептал:
— Значит, спрашивает черт у француза: «Пардон, мосье, вкакой вам желательно жить ванне — серной, сернокислой илищелочной?»
Дальше я не расслышал, потому что папа начал громко смеяться.Когда дядя кончил, все хором закричали: «Можно!» Я вошел в комнату.Мама вытирала платочком глаза, а папа все еще смеялся, только дядясидел серьезный, будто он «ничего нег рассказывал.
После того как все попили. чай, папа сказал, что ему пора навокзал. Он попрощался со мной. Мама и дядя Тиша пошли егопровожать.
Я включил радио, чтобы еще немного послушать про могучего ЛарсаБьерна, но о нем уже не рассказывали. Пришлось взяться зателевизор. Сначала я просмотрел картину про опорос свиней, потомпослушал испанский разговорник: «Здравствуйте, сеньор, есть ли увас родители?» — «Спасибо, у меня есть родители и маленькаясестренка». «Как проехать на Зацепу?» — «На Зацепу, сеньорина,лучше проехать на автобусе». Потом показалась дикторша с большимбантом на плече. Дикторша посмотрела на меня и сказала, что сейчасбудут показывать картину «Я и моя жена» и детям до шестнадцати летее смотреть нельзя.
Я уселся поудобнее в папино кресло, но тут услышал, как впередней кто-то начал открывать ключом дверь. Это была мама. Япоскорей выключил телевизор, побежал в спальню и спрятался в углу,за шкафом, чтобы испугать ее, когда она войдет.
Мама вошла и за ней… дядя Тиша — кабачковая голова. Мама подошлак зеркалу и стала снимать шляпу. Дядя Тиша стал за ее спиной иначал во все глаза смотреть на маму, будто он видит ее в первый Разв жизни,
— Вы прекрасно выглядите, — сказал он.
— Вы так думаете?;— спросила мама.
— Так думает весь город, — ответил дядя.
— Это из старого анекдота, — сказала мама.
— Нет, я серьезно, — ответил дядя.
— Бросьте, — сказала мама. — Скоро я буду бабкой.Старенькой бабушкой.
— Знаем мы этих бабушек, — ответил дядя. —«Побольше бы таких бабушек», — говорили, расходясь,трудящиеся.
— Вы невозможный человек, — сказала мама.
Теперь у нее был совсем другой голос, не тот голос, которым онаразговаривала с папой. И у дяди Тиши был другой голос. У обоих былидругие голоса.