Вампиры.Опасные связи

- Я это сделала, - сказала она. - Вышвырнула его вон.

- Я поняла.

Она налила мне кофе.

- Но сначала я сломала все его иголки и выбросила их в помойку.

- Отлично, ма. А ты знаешь, что полиция иногда осматривает мусорные бачки в домах, где живут наркоманы?

- Ну и что они теперь сделают? Посадят нас с отцом? Джо здесь больше не живет. Я не собираюсь устраивать под своей крышей притон для отморозков. Он обокрал нас. Взял деньги у меня из кошелька, коекакие вещи, продал их. Как будто нам это все даром досталось, чтобы паршивый наркоман распродавал наше имущество!

Я ничего не ответила. То же самое произошло бы, если бы он жил у меня.

- Я понимаю, ма.

- И?.. - Она взялась за спинку стула, словно не зная, отшвырнуть его прочь или отодвинуть и усесться на него.

- Что «и»? - спросила я.

- И что ты собираешься делать, когда найдешь его?

- Он просил меня приехать, ма.

- Ах, он просил. Прекрасно. Что теперь, возьмешь его с собой в общежитие? Уютно заживете.

Я представила себе эту абсурдную ситуацию. Да, среди побрякушек Марлен Джо найдет, чем поживиться.

- А где Аурелия?

- Откуда мне знать? Мы здесь никакого значения не имеем - она делает что хочет. Я ведь просила тебя приехать, поговорить с ней. А ты даже не ответила на мое письмо.

- Ты думаешь, я смогу на нее повлиять? Я ей не мать.

Она хмуро взглянула на меня:

- Ешь свой сандвич.

Я заставила себя проглотить кусочек и отодвинула тарелку.

- Я сказала, что не голодна.

- Ну как хочешь. Если тебе нужно чтото другое, сказала бы заранее.

- Мне ничего не нужно. Я не хочу есть. - Я вытащила сигарету. Мать слегка подняла брови, но ничего не сказала. - Когда Аурелия придет, я с ней поговорю, ладно?

- Если она придет. Это бывает не всегда. Не знаю, где она ночует. Не знаю даже, ходит ли она в школу каждый день.

Я стряхнула пепел.

- Мне вы никогда ничего подобного не позволяли.

Мать окинула меня неописуемым взглядом. Затем прикрыла глаза, и уголок ее рта опустился. На несколько мгновений передо мной возникла незнакомка, какаято женщина, никогда прежде не виденная. Она ждала, чтобы я догадалась о чемто, будучи в то же время уверенной, что я для этого слишком глупа.

- Ладно, если она придет домой, я с ней поговорю.

- Не надо мне твоих одолжений. И вообще, ты ведь приехала сюда гоняться за ним.

- Мы всегда были с ним ближе, чем с остальными членами семьи.

Мать сделала жест отвращения:

- Ну разве это не мило?

- И всетаки он человек, ма. И попрежнему мой брат.

- Вот только ты не учи меня насчет семьи. Я кто им, потвоему, сторож, что ли? Может, возьмешь их с собой в общагу? Может, у тебя лучше получится заставлять ее ночевать дома и запрещать ему колоться. Давай. У тебя есть возможность проявить себя.

- Я им не мать и не отец.

- Да, да, да. - Мать взяла из лежавшей на столе пачки сигарету и закурила. - Они попрежнему человеческие существа и твои брат и сестра. А мнето что теперь делать?

Я потушила сигарету, прихватила из гостиной свою сумку и пошла в комнату, которую мы делили с Аурелией. Она уже начала расширять свою территорию, хотя граница между нашими участками была еще заметна. Главным образом потому, что сестра проводила здесь мало времени.

Я долго сидела на кровати, не раздеваясь, тупо уставившись в окно. Улица была пуста, наступила темнота, и смотреть было не на что. Но я не отводила взгляда от окна, пока не услышала, что родители ложатся спать. Через некоторое время, решив, что они уснули, я со скрипом открыла окно и, найдя в нижнем ящике своего комода травку, свернула папиросу. Пакетик был полон, а это значило, что Аурелия сюда не заглядывала. Когда новизна травки пропала, она перестала мне нравиться, но сейчас я хотела избавиться от мерзкого впечатления, которое оставил у меня этот вечер.

Я не привыкла выкуривать одна по целой сигарете, и кайф оказался слишком сильным: я несколько отупела. Дым, извиваясь, образовывал в воздухе непонятные символы и узоры, затем его вытягивало в окно, в темноту и холод. Мне пришла в голову мысль об оборванных призраках, покидающих дом подобно крысам, бегущим с тонущего корабля. Такие дурацкие мысли обычно копошатся в голове, когда обкуришься, и мне это нравилось. Я не хотела думать о насущных делах.

В конце концов я почувствовала, что замерзла. Набравшись сил, я протянула руку и хотела закрыть окно, но тут мое внимание привлекло какоето движение внизу, на улице. Нечто копошилось у стены, среди густых теней, и я не была уверена, видела ли я вообще чтонибудь. «Бред Хашера»[50], или, скорее, «Бред Гашишера». Но я попыталась рассмотреть это. Несмотря на шум в голове и расплывавшиеся перед глазами круги, мне всетаки удалось разглядеть это нечто, и я убедилась, что это не плод моего обкуренного воображения. Что бы это ни было - выросшая в размерах под влиянием марихуаны кошка, собака или большая крыса, - оно мне не понравилось. На ум внезапно пришли слова отца о новых элементах. Чтото в очертаниях неизвестного существа напомнило мне рептилию, какойто тупик эволюции или доисторического ящера. Я представила себе некое зло, жившее много миллионов лет назад, притаившееся в болоте, поджидающее свою жертву. Смешно, подумала я затем; это человек принес в мир понятия о добре и зле. Зло, добро, обкуренные люди и не обкуренные. Я была обкуренной и отправилась спать.

Когда я погружалась в ступор, еще не оправившись от головокружения, остатки разума подсказали мне: ведь для того, чтобы возникло различие между добром и злом, эти добро и зло должны всетаки существовать, верно?

Вот что бывает, когда так называемые интеллектуалы накурятся травки, подумала я и вырубилась.

Меня разбудила возня отца, собиравшегося на работу. Я лежала, слушая, как мать на кухне готовит ему еду, ожидая, когда на сковороде зашипит яичница с беконом и меня позовут позавтракать как следует. Но вместо этого я услышала плеск воды в раковине, шаги по коридору и стук двери спальни. Это было чтото новое: мать легла спать после ухода отца, хотя дочь приехала из колледжа на каникулы. В любом случае мне не оченьто хотелось с ней разговаривать, особенно если она собиралась продолжать вчерашнее ворчание, но меня это позабавило.

Я умылась, оделась, но мать так и не вышла из комнаты. Очевидно, она не желала участвовать в моей жизни. Я вышла из дома намного раньше, чем намеревалась, решив занять себя чемто до встречи с Фармером и его компанией.

Внизу, в парадной, я чуть не столкнулась с Розой, которая, судя по ее виду, должна была вотвот родить. Она снова выкрасилась в блондинку, но явно давненько не заглядывала в парикмахерскую - волосы отросли, показались темные корни.

- Что это ты делаешь дома? - спросила она, складывая руки на животе, как будто защищая его; живот выдавался вперед так сильно, что пальто не застегивалось.

- Каникулы, - сказала я. - Как у тебя дела?

- А как у меня могут быть дела? Вот, беременна.

- Есть такая штука, как контрацепция.

- Ага, и есть такая штука, как сбой контрацепции. Ну и что?

- Да ничего. Это у тебя пятый, так ведь?

- Я не знала, что ты их считаешь. - Она попыталась запахнуть на животе пальто, но ничего не получилось. - Здесь холодно. Я пойду наверх, к маме.

- Она пошла спать.

- Ради меня она встанет.

- И ты полезешь по лестнице в твоем положении?

Роза приподняла жидкие выщипанные брови.

- Хочешь меня отнести? - Отодвинула меня в сторону и начала одолевать первый пролет.

- Слушай, Роза! - крикнула я ей вслед. - Ну а что, если у тебя сейчас воды отойдут или еще чтонибудь?

Поднявшись на седьмую ступеньку, сестра обернулась ко мне:

- Я закричу, а что ты еще предлагаешь? - и поковыляла дальше.

- Хочешь, я с тобой схожу? - предложила я, поворачиваясь к лестнице.

Но Роза лишь махнула на меня рукой и продолжала идти. Это меня одновременно разозлило и позабавило; я дождалась, пока она не одолеет первый пролет, размышляя, стоит ли мне бежать за ней или хотя бы дождаться щелчка замка на нашей двери. Затем я решила, что Роза скорее всего сама знает, что делает, хоть она и на редкость бестолкова. У меня была теория, что она уже родилась беременной и просто ждала шестнадцать лет, пока не нашла парня, подходящего на роль отца. Она была не намного моложе, чем я сейчас, когда вышла за Роджера, к немалому раздражению наших родителей. Но их реакция ее нисколько не волновала.