Страница 105 из 171
Наклоняется над ним. Шепчет. Слова сливаются с гулом крови, от давно желанной близости голос становится низким, почти неуловимым.
- Так же как и ты был рожден похожим на всех остальных в этом ужасном мире, чтобы носить мои метки…
…или стать моей жертвой.
Поле зрения сужается, и ЖанГи уже не видит ничего, кроме этих пустых глаз, этого рта, этих зубов: его болезнь становится осязаемой и неотвратимой. Его участь погребена так глубоко, что не достать даже мысленно, пока она не вырвется наружу.
Но…
Я еще не сдался, будь ты проклят, думает он, отвечая на собственные мысли. Я не твоя жертва, не твоя пешка, не твое орудие. Я был самим собой, я родился и вырос вдали от твоего влияния: у меня была своя история, свои надежды и мечты. Я любил своего отца и ненавидел его скупость; я любил свою мать и ненавидел ее рабскую покорность. Я любил и ненавидел то, что досталось мне от них: любил свою свободу и ненавидел кожу раба. Я служил делу свободы, но революция утопила себя в крови. Но я выше того, что из этого получилось, выше, чем это единственное событие, самое худшее - и самое значительное - событие в моей жизни. Эта встреча с…
…тобой.
Этот ужасный, томительный момент отравлял все двенадцать лет его реальной жизни - и когда он работал на своей земле, когда любил свою жену, оплакивал ее, оплакивал детей, после того как надежда иметь потомство умерла вместе с супругой. И когда он управлял отцовской плантацией, разрешал споры, одобрял браки и посещал крестины; когда наблюдал за болезнью ла Хайра до самой его смерти, когда напивался на похоронах, на балу, на своей свадьбе…
И теперь его, как непокорного пса, в конце концов вытащили сюда по первому неслышному зову господина. Заставили забыть о времени, преодолеть немыслимое расстояние, чтобы укротить, словно он был чьейто собственностью, инструментом, или презренным…
…рабом.
Отмеченный. Тобой. Для тебя.
Но ведь в этом состоял смысл «моей» революции, внезапно вспоминает ЖанГи. Все люди, независимо от своего состояния, остаются рабами, пока страной бесконтрольно правят короли и их законы. И мы должны объединить всех людей, не важно, насколько высоким или низким было наше рождение, поднять всех и взять то, что принадлежит нам по праву, жить свободно…
…или умереть.
Умереть быстро. Умереть незапятнанным. Не сдавайся, гражданин, пока у тебя еще есть силы бороться, соверши это сейчас…
…или никогда.
Мне только что пришло в голову, - медленно цедит шевалье, - что… после всего, что было, мы даже не знаем имен друг друга.
Что бы ни случилось, обещает себе ЖанГи, призывая остатки логики, я не позволю себе молить о милости.
Этот последний сигнал подействовал на него, как искра па масло: ЖанГи вскакивает и поворачивается к двери, но внезапно чувствует, как шевалье тянет его назад за волосы.
Ах, не покидай меня, гражданин.
- Я ухожу, - отчетливо бросает ЖанГи.
И слышит, как в новом кровоподтеке звучит смех шевалье, далекий, будто колокольчик под водой.
- Охх… Я думаю, ты останешься.
Я оставил на тебе свои отметины.
Мои отметины. Мои.
Этот голос раздается в его ушах и отзывается в крови. Этот запах. Предательское тело откликается на его кровавую соблазнительную песнь. Этот незабываемый неслышный гул снова сковывает члены усталостью, накрывает, словно колоколом, запечатывает словами: хищник, жертва, зависимость.
Это фатальный поцелуй Вдовы, которого он так долго и тщетно ждал, - знакомый яд Прендеграса сочится в вены ЖанаГи, проникает в сердце. Заставляет остановиться.
И это - кровь…
Кровь за всю пролитую кровь. Поток Революции, остановленный жертвоприношением его собственного тела, его проклятой… …души.
Прендеграс поднимает голову с окровавленными губами. Вытирает их, кашляет - на этот раз кашель более влажный. И спрашивает вслух:
- Скажика, любезный гражданин, какой сейчас год?
- Нулевой год, - шепчет в ответ ЖанГи. И сдается на волю своих чувств.
МЭРИ ЭЛИЗАБЕТ БРЭДДОН
Добрая леди Дакейн
Имя Мэри Элизабет Брэддон (1837-1915) стоит в ряду имен самых прославленных викторианских писателей. Пожалуй, наиболее известное ее произведение - «Тайна леди Одли» («Lady Audley's Secret», 1862), мелодраматическая история о безумии и убийстве, но, кроме того, писательница выпустила десятки романов и множество рассказов, зачастую анонимно или под разнообразными псевдонимами, а также была редактором двух периодических изданий, которыми владел ее муж: ежемесячного дамского журнала «Бельгравия» и рождественского ежегодника «Ветка омелы».
«Если бы я умел сочинять сюжеты, как мисс Брэддон, то был бы величайшим из авторов, пишущих на английском языке», - утверждал Уильям Мейкпис Теккерей, создатель «Ярмарки тщеславия», а Арнольд Беннет в 1901 году назвал писательницу «неотъемлемой частью Англии».
В числе книг Мэри Брэддон - вариация легенды о Фаусте под названием «Жерар, или Мир, плоть и дьявол» («Gerard, or The World, the Flesh and the Devil», 1891), а также сборники «„Бейлиф Ральф» и другие рассказы» («„Ralph the Bailiff» and Other Tales», 1862), «Ткань и ткачи» («Weavers and Weft», 1877) и «Признание моей сестры» («My Sister's Confession», 1879). В наши дни Ричард Долби объединил восемнадцать ее лучших историй о сверхъестественном в сборник «,Дедяные объятия» и другие рассказы о привидениях» («„The Cold Embrace» and Other Ghost Stories»), который вышел в 2000 году в издательстве «AshTree Press».
Новелла «Добрая леди Дакейн» впервые появилась в журнале «Стрэнд» за год до того, как Брэм Стокер опубликовал «Дракулу». Это была одна из первых историй о необычном воплощении нежити - вампире, не обладающем сверхъестественной природой, который подчиняет себе жертву, пользуясь ее социальной зависимостью. Кроме того, из этой новеллы можно узнать много интересного о положении женщины в британском обществе того времени…
I
Белла Роллстон пришла к выводу, что единственный способ, которым она может заработать себе на хлеб и время от времени отщипывать корочку для матери, - это выйти в огромный неведомый мир и стать компаньонкой какойнибудь леди. Белле сгодилась бы любая леди - лишь бы у той достало денег, чтобы платить ей жалованье, и чудаковатости, чтобы обречь себя на общество наемной компаньонки. Пять шиллингов, неохотно отсчитанных от тех соверенов, которые попадали в распоряжение матери и дочери так редко и таяли так быстро, пять полновесных шиллингов перекочевали к шикарно одетой даме в конторе на Харбекстрит, ВестЭнд, Лондон, в надежде, что именно эта Высокопоставленная Особа подыщет мисс Роллстон подходящее место и подходящее жалованье. Высокопоставленная Особа придирчиво оглядела две полукроны, которые Белла положила на стол, проверяя, нет ли среди них флоринов, а затем занесла описание Беллиных умений и требований в грозного вида гроссбух.
- Возраст? - лаконично осведомилась она.
- В июле исполнилось восемнадцать.
- Образование?
- В общемто, никакого. Если бы меня чемунибудь обучили, я стала бы гувернанткой: мне кажется, компаньонка - это на ступень ниже.
- В наших книгах содержатся сведения об очень образованных дамах, которые стали компаньонками или наставницами молодых девушек.
- Дада, я знаю! - пролепетала Белла с искренностью словоохотливой юности.- Нo это совсем другое дело. Маме пришлось продать пианино, когда мне было двенадцать, так что я, к сожалению, совсем разучилась играть. И мне надо было помогать маме с шитьем, поэтому на учебу времени не оставалось.
- Прошу вас, не тратьте времени на рассказ о том, чего вы не умеете, и будьте любезны сообщить, что вы умеете, - оборвала ее Высокопоставленная Особа, зажав в изящных пальцах перо и изготовясь писать. - Можете ли вы читать вслух по дватри часа кряду? Вы деятельны и покладисты, рано встаете, любите пешие прогулки, предупредительны, обладаете приятным характером?