Страница 104 из 171
О да, да, да…
ЖанГи чувствует, как руки шевалье, нетерпеливые, царапающие, расстегивают пуговицы брюк и освобождают его восставшую в странном красном сумраке плоть. Потом он видит, как шевалье двумя пальцами щелкает по вспухшей артерии на бархатистой коже и открывает еще один кровавый ручеек, сбегающий к уретральной впадине. ЖанГи даже не успевает вскрикнуть от неожиданной и резкой боли.
Ад и дьяволы!
Шевалье, наблюдая за ним, слегка усмехается от удовольствия. Потом его губы растягиваются, словно у орущего кота, язык дрожит от вкуса крови, пропитавшего воздух. Он почти пускает слюну.
Народ, Революция, Высшее Существо, пожалуйста…
Губы еще приподнимаются. Показываются клыки. Изящная голова шевалье опускается, словно в нечестивой молитве…
…О Боже, Иисусе, нет…
…и он принимается пить.
Через плоть бедер до мозга ЖанаГи какимто образом доносятся бессвязные слова, а он сглатывает желчь, и весь его добродетельный мир тускнеет и уменьшается до булавочного острия непереносимой боли и невыразимого, неестественного экстаза; он начинает извиваться, истекает кровью, теряет сознание.
Нет, гражданин, не покидай меня. Не сейчас, когда…
Мы так… так близки…
- Мы еще встретимся.
А в 1815 году ЖанГи поднимает голову и видит, что кровавое пятно расплывается под его растопыренными пальцами и принимает знакомые очертания, словно на стене возникает ужасный мираж. Пятно, оставшееся после смерти Дюморье, какимто образом снова становится свежим, словно стена - и вся комната - истекает кровью.
Штукатурка краснеет и разбухает, обваливается внутрь, и сама стена заметно вздувается. ЖанГи, оцепенев, видит, как изпод нее высвобождается то, что так долго находилось внутри, как сквозь зловонные, размокшие обломки, сквозь слои глины и крови проступает сначала одна рука, потом вторая, потом одно плечо и другое. И вот появляется торс, одетый все в тот же полуистлевший бархатный камзол, он изгибается, протискиваясь через отсыревшую грязь, появляется мертвеннобледная шея, откинутая назад, как у готовой к удару кобры, следом - такое же белое лицо и волосы, все еще присыпанные окаменевшей пудрой. Очки с красными стеклами сбились набок, и пустые глаза обращены в сторону ЖанаГи…
Ужасный призрак бывшего шевалье дю Прендеграса встряхивает мумифицированной головой и смотрит на ЖанаГи изпод припорошенных пылью ресниц. Он приоткрывает рот, деликатно кашляет и выпускает белый клуб пыли, потом хмурится, слыша, как хрипят его давно неиспользуемые легкие.
Упирается пустым взглядом красных глаз в лицо ЖанаГи. Говорит:
- Как сильно ты изменился, гражданин. - После паузы добавляет: - Однако это неизбежная участь недолговечных существ.
- Дьявол, - шепчет ЖанГи, позабыв об атеизме.
Нет, мсье. Это слишком большая честь для меня.
Шевалье шагает вперед, увлекая за собой обломок стены. ЖанГи слышит, как осыпаются осколки камней, и у него звенит в ушах. Он поднимает ладони, прижимает к ушам, как будто простой жест может остановить ужасное - существо? - видение, уже полжизни преследующее его в ночных кошмарах.
Шевалье замечает его смятение и слегка усмехается; зубы у него все такие же белые, не пострадавшие от времени, и горчат из воспаленнорозовых десен наподобие иголок, как у акулы… Неужели их в самом деле стало больше, чем прежде? Неужели они вырастают один за другим, чтобы выпасть после очередной трапезы, которой так давно не было?
Зубы, кажется, даже светятся, словно молочнобелое стекло. Ждут…
…насыщения.
- Конечно, я коечто слышал, пока находился в стене, - продолжает шевалье, быстрыми, короткими взмахами стряхивая с себя остатки штукатурки, - К примеру: за исключением некоторых мелочей, вроде убийства короля, ваша хваленая Революция в итоге закончилась ничем. А потому, раз на троне восседает корсиканский генерал, бывшим террористам вроде тебя приходится завоевывать новые… позиции.
Ладони все еще подняты вверх, но они стали влажными и покраснели от крови, поскольку его «недуг» вернулся с повой силой, интенсивнее, чем в тот момент, когда была обнаружена гора трупов в квартире Дюморье. ЖанГи стоит, не в силах стряхнуть оцепенение, голова кружится, кожа стала скользкой от холодного пота, смешанного с горячей кровью, - и крови намного больше, чем пота. И чтобы заговорить, ему приходится глотать кровавые сгустки, застрявшие в горле. Голос искажается, звучит сдавленно и с какимто булькающим присвистом.
- Ты… - с трудом выдавливает он. - Ты… все подстроил… чтобы меня…
- Ну, конечно, гражданин Санстер. Я послал девушку, чтобы заманить тебя к себе, а потом оставил на тебе свои метки, как тебе давно известно. Как я и…
…говорил тебе.
Или… ты не помнишь?
Сдерживаемые воспоминания и ощущения рвутся наружу мощным потоком: затрагивают и нёбо, и соски, и плоть. Гематома на запястье распухает и раскрывается зловещим цветком. Злопамятный поцелуй шевалье, наполняющий его вены леденящим ядом.
(Если я не смогу остановить кровотечение, я умру.)
Он едва шевелит онемевшим языком.
- Ты и с Дюморье проделал то же самое.
- Именно так.
Одна рука с длинными когтями поднимается и касается лица ЖанаГи, очень легко - скользящим успокаивающим жестом, - но ЖанГи отшатывается назад, поскольку даже мимолетное прикосновение пальцев шевалье способно вызвать сначала кровоподтек, а потом и открытую рану.
- Будь прокляты твои глаза, бывший аристократишка!
- Да, да. - Потом намного спокойнее: - Но я могу все это остановить, ты же знаешь.
Я. И только я.
Соблазнение, потом заражение, потом исцеление - за особую плату. Преданность до самой смерти…
А потом?
Прендеграс, несомненно, и Дюморье поймал в такую же ловушку, только давнымдавно; или Дюморье сам предложил себя, склонился к этим ногам в красных башмаках, и его даже не пришлось соблазнять и вводить в заблуждение этой неравной дьявольской сделкой? Может, он пришел к Прендеграсу по своей воле, даже с радостью; и так же охотно перерезал себе горло, продолжая служить этому неживому существу, чтобы оросить кровью штукатурку на стене, в которой надежно скрывался его повелитель?
И выбор ЖанаГи тоже был весьма ограниченным: истечь кровью сразу, в один мучительный момент, и умереть сейчас или стать его орудием, как Дюморье, и умереть позже.
Пользоваться минимальной защитой, возможно, даже какимито преимуществами; им будет легко пользоваться и так же легко…
…избавиться от него.
- Наше соглашение сулит тебе определенную выгоду, - тихо добавляет шевалье.
- Он пожертвовал для тебя своей жизнью.
- Так было нужно.
- Ты этого потребовал.
Шевалье приподнимает тонкую бровь, белесую от известковой пыли.
- Я? Я ничего не требовал, гражданин. Только принял - то, что было мне предложено.
- Потому что вы, аристократы, сами предпочитаете ничего не делать для себя.
- О, это верно. Но потому я и выбрал тебя: ты гораздо способнее, чем я, в любом отношении. Поэтому я завидовал и страстно желал получить твою силу, твой жизненный идеализм. Твою…
…жизнь.
ЖанГи замечает, как взгляд чудовища скользит по нему сверху вниз, оценивает, словно он…
Хрипло:
- Карта.
Шевалье вздыхает и качает головой.
Довольно забавная, когдато. Но твое тело больше не сулит такого удовольствия, скорее, вызывает сожаление; с годами ты стал менее… прозрачным, как мне кажется.
Он делает шаг вперед, ЖанГи пытается отпрянуть, но поскальзывается в собственной крови и падает на колено, рука беспомощно ищет опору в рваной дыре, где недавно еще была стена.
- Кто ты? - спрашивает он.
Сердито хмурится, услышав, как хрипло звучит его голос, искаженный смесью непонятного гнева и…
…страха (или желания?).
Шевалье останавливается, долго молчит, потом отвечает:
- Ах, на этот вопрос никто из нас не может дать ответа, гражданин Санстер. Я сам знаю лишь то, что родился таким, и совершенно не представляю почему…