Страница 103 из 171
Вот цена уличного ораторства. ЖанГи печально вздыхает. Дешевые слова, поспешные поступки; беглый перечень реальных идеалов - и стремлений, и в награду краткий миг славы, аплодисментов и власти…
Причина провала Революции в двух словах.
А затем…
…над ним нависает тень, мягкая и мрачная, как едва слышный шепот в кошмаре, но удивительно и неожиданно тяжелая, давящая на плечи - и оставшаяся на долгие годы.
На него сзади - почти бесшумно - надвигается красный экипаж.
Отлично.
Он проталкивается мимо копьеносца, между двумя женщинами, получает тычки и ругательства, иногда отвечает тем же и, схватившись за ближнюю дверцу, забирается на подножку экипажа. Потом достает из кармана трехцветное удостоверение и тычет его в лицо единственному пассажиру…
- Я реквизирую этот экипаж именем Комитета общественного спасения!
ЖанГи поспешно проскальзывает на переднее сиденье, и обитая мягкой тканью дверца быстро, но бесшумно захлопывается. А едва различимая фигура напротив него внезапно чуточку наклоняется вперед - всего лишь краснобелый силуэт на красном фоне, в полумраке задернутых занавесей.
- Именем Комитета? - слышится тихий голос. - Что ж, мой экипаж к вашим услугам…
…Гражданин.
ЖанГи ошеломленно всматривается. И наконец замечает руки Прендеграса, нависающие над ним: обшлага рукавов украшены вышивкой - серебро на красном, красное на красном, выделенные на фоне толстого бархата случайно пробившимся лучом солнца.
1815 год.
ЖанГи чувствует, как новая теплая струйка течет по руке, пропитывает ткань и окрашивает манжету в красный цвет. Его военные раны опять открылись, реагируя на близость… чего? Его собственных разрозненных воспоминаний, ускользающих и мимолетных, словно капли на стекле? Этого зловещего мрачного дома, где Дюморье, словно какойто тропический паук, заманивал аристократическим именем своего господина все новые и новые жертвы в свою паутину, а потом связывал их, прежде чем использовать для утоления фамильного голода шевалье?
Кровь течет с запястья на ладонь, заново увлажняет стену; кровь изпод языка наполняет горло, и, когда он кашляет и сплевывает на пыльный пол, позабыв в момент спазма обо всех приличиях, слюна оказывается тоже красной.
Сгусток крови в пыли - словно законченный алый иероглиф: влажный, отталкивающий, бесконечно тягучий. Абсолютно… непонятный.
Я оставил на тебе свою метку, гражданин.
Кровь на воротнике, на его соске. Его
…плоти.
В твоей плоти остался мой крючок.
ЖанГи ощущает, как он тянет его вниз, в водоворот.
1793 год.
Экипаж. Прендеграс сидит прямо напротив ЖанаГи, на расстоянии вытянутой руки. Он кажется тонким и слабым, и дьявольски медлительным в этом роскошном красном бархате; его волосы зачесаны назад, завиты и напудрены так тщательно, что ЖанГи не мог бы определить их истинный цист, если бы не принял во внимание общую блеклость обрамленного ими лица. Кроме того, словно в насмешку над гражданином Робеспьером, шевалье тоже носит очки с закмненными стеклами…
…только не цвета морской волны. Эти маленькие темные прямоугольники отсвечивают в полумраке рубиновым оттенком.
Мозг ЖанаГи подсказывал выиграть время, но делал это с нехарактерной мягкостью. Казалось, заговори он громче, и шевалье сможет подслушать мысли. Надо притвориться, что не узнал его. Затем медленно вытащить револьвер и сделать п|к'дупредительный выстрел, привлечь внимание окружающей толпы…
…тех самых людей, от которых ты спрятался в экипаже…
…чтобы они помогли арестовать его.
Он едва не рассмеялся вслух, прежде чем успел остановиться: можно подумать, что агент таких внушительных размеров должен опасаться смехотворных усилий этого бывшего щеголя в кружевных манжетах, в аккуратных туфлях на красных каблуках и с чернеными пряжками, на которых виднелись пятна, удивительно похожие на…
…кровь?
Не может быть.
И все же…
- А ты, как мне кажется, гражданин Санстер, - внезапно роняет шевалье.
Господи.
ЖанГи, опомнившись, сдержанно кивает.
- А ты - предатель Прендеграс.
- И еще я думаю, что ты тянешься за револьвером.
- Правильно.
Удар, пинок, крик о помощи или какоето спрятанное оружие: ЖанГи напрягается, готовый к любому из перечисленных действий. Но шевалье только кивает, кажется, его ничуть не пугает выражение нескрываемой агрессии на лице ЖанаГи. Его пассивность - это тоже проявление высокомерия, холодный и неторопливый вызов значительно более горячему и беспокойному окружающему миру. Потом он чутьчуть наклоняется вперед; почти незаметно, просто мгновенное нарушение неподвижности, такое незначительное, что не стоит и беспокоиться. И ЖанГи едва улавливает движение, даже не сразу понимая, что он делает, и невольно повторяет его.
Он наклоняется, но слишком медленно, чтобы останавливаться и прервать движение. Наклоняется, а очки шевалье опускаются, неумолимо сползают вниз, открывая бледный выступ надбровной дуги, потом веко и глазную впадину. Он наклоняется ниже и видит сначала один глаз, потом второй: открытый, но непрозрачный, пугающе пустой. Глаза без белков (без радужной оболочки и зрачков), только такие же красные пятна от нижнего века до верхнего, как и маскирующие их очки.
Звуки в красном полумраке настолько низкие, что их едва слышно; ЖануГи приходится напрягаться, чтобы разобрать слова, и он наклоняется еще ближе. Кладет дрожащую руку на плечо шевалье, чтобы не упасть, и чувствует, как вибрация распространяется через ладонь в руку, в грудь, проникает в его отчаянно застучавшее сердце. Это тайное, сокровенное касание, интимное, как внутреннее беспокойство, пронизывает грудную клетку, спускается к бедрам. И…
…еще глубже.
Перед ним маячат руки шевалье, чистые белые ладони терпеливо повернуты вверх. Длинные тонкие пальцы с темными обводами ногтей. Красные слова затрагивают миллионы струн крови. Мягко убеждают…
Тогда тебе лучше отдать его мне, гражданин. Отдай свой револьвер. Ведь так гораздо лучше, правда?
Потому что это будет правильно. Это так разумно.
Разве ты так не думаешь? Да.
Ради безопасности. На сохранение.
Да, точно.
Такая разумная причина. Такая неумолимая необходимость.
ЖанГи чувствует, как его рот открывается, чтобы возразить, но слышит только влажный щелчок челюсти, отвисшей в идиотском зевке; беспомощно наблюдает, как его рука роняет револьвер - рукояткой вперед - в ладонь шевалье. Видит, как шевалье мигает в ответ - едва заметно: просто красный взгляд на мгновение прерывается, мелькает молочное неко, словно мигательная перепонка змеи.
И…
- Вот так, - произносит вслух шевалье. - Так… будет лучше для нас обоих… Намного лучше.
Будет или нет?
Не успевший сформироваться вздох, последняя бессильная попытка сопротивления, мускулы свиваются в тугие комки, как у бездомной дворняжки в последней стадии бешенства. И потом внезапно, без всякого предупреждения, шен;и1ье кидается на него. Их рты сливаются в одно целое, губы раскрываются, обнажая десны и острые словно иглы зубы. Шевалье смыкает их у основания языка ЖанаГи, и кровь заполняет горло. Десны пылают, как пораженные язвой. Жестокий поцелуй оставляет открытую рану, артерия перекушена, и кровь течет ручьем.
Забытый револьвер падает на пол.
Яд проникает в сердце ЖанаГи. Он с трудом проглатывает леденящежгучий комок и впадает в оцепенение на грани между сном и оргазмом, а терпкий на вкус язык шевалье, шершавый, как у кошки, исследует воспаленные изгибы полости рта. Он вдруг обхватывает хрупкую голову с аккуратной прической, держится за нее, чтобы они могли еще теснее прижаться друг к другу, и чувствует, как им обоим в лица осыпается пудра, похожая на грязный городской снег. Ленточка в волосах шевалье развязывается, его тщательно завитые локоны раскручиваются, как водоросли, подхваченные ледяным потоком. И в тот же самый момент одна пола его огненнокрасного камзола распахивается - как будто по мановению фокусника - и обнажает холодную белую плоть: нигде под кожей не заметно биение пульса, сосок на груди отвердел, но остался таким же бесцветным…