Страница 58 из 68
У него есть прекрасная жена, носящая его ребенка. Он любит Амелию больше жизни. И у него есть много того, что можно потерять. Но Кэм не позволит страху навредить или помешать ему всей душой любить ее. Страх… Он замедлил шаги, сбитый с толку внезапно ускорившимся сердцебиением, как будто без остановки пробежал несколько миль. Окинув взглядом поле, он заметил, что трава необычно зелена.
Удары сердца стали болезненными, как если кто-то раз за разом пинал его. Приведенный в замешательство Кэм напрягся, как человек, удерживаемый на острие ножа, и положил руку на грудь. Господи, солнце было таким ярким, пронзая его глаза до тех пор, пока на них не выступили слезы. Он стер влагу рукавом и удивился, внезапно обнаружив себя на земле на коленях.
Мужчина ждал, пока боль стихнет, сердце замедлится, как это непременно должно быть, но стало только хуже. Он старался изо всех сил вдохнуть, попытался встать. Но тело не слушалось. Навалилась постепенная слабость, и в щеку внезапно ткнулась зеленая трава. Все больше и больше боли, его сердце грозило лопнуть из-за чрезмерной силы своих ударов.
С каким-то удивлением Кэм осознал, что умирает. Он думал не о том, почему или как это случилось, а о том, что никто не позаботится об Амелии, и что она нуждается в нем, что он не мог оставить ее. Кто-то должен присматривать за ней, кто-то должен растирать ей ножки, когда она устает. Так устает. Он не мог поднять ни голову, ни руки, не мог двинуть ногой, только мышцы самостоятельно подергивались, дрожь сотрясала его как марионетку на веревочках. Амелия. Он не хотел покидать ее. Господи, не позволяй мне умереть, еще слишком рано. И, тем не менее, боль продолжала разливаться по телу, захлестывая его, подавляя каждое дыхание и удар сердца.
Амелия. Он хотел произнести ее имя, но не смог. То, что он был не в состоянии оставить этот мир с драгоценными словами на губах, было непостижимой жестокостью.
После часа забивания реек и испытания разнообразных смесей извести, гипса и ворсистой глины, Кев, Лео и рабочие добились правильных пропорций.
Лео проявил неожиданный интерес к процессу, даже разработав усовершенствование к трехслойному оштукатуриванию путем улучшения основного слоя или обрызга.
- Положим больше шерсти в этот слой, - предложил он, - и сделаем шероховатым с помощью мастерка, что даст большее сцепление со следующим слоем.
Кеву было ясно, что хотя у Лео существовал совсем незначительный интерес к финансовым аспектам работы поместья, его любовь к архитектуре и всему остальному, относящемуся к вопросам строительства, возросла еще сильнее, чем когда-либо.
Когда Лео спустился с лесов, в дверь вошла домоправительница, миссис Барнстейбл, с мальчишкой на буксире. Кев стал рассматривать его с острым интересом. На вид мальчику было лет одиннадцать или двенадцать. Даже если бы он и не был одет в яркую одежду, четкие черты и медный цвет лица указали бы на него как на цыгана.
- Сэр, - извиняющимся тоном обратилась к Кеву экономка, - прошу прощения за то, что прерываю вашу работу. Но этот парнишка появился на пороге, неся всякую тарабарщину, и отказался убираться прочь. Мы подумали, что, может быть, вы сможете понять его.
Тарабарщина оказалась совершенно четким цыганским.
- Droboy tume Romale, - вежливо произнес мальчик.
Кев кивком подтвердил приветствие.
- Mishto avilan. - Он продолжил разговор на цыганском языке. - Ты из vitsa у реки?
- Да, kako. Меня отправил rom phuro, чтобы передать, что мы нашли лежащего в поле цыгана. Он был одет как gadji. Мы подумали, что он может иметь отношение к кому-нибудь отсюда.
- Лежащего в поле, - повторил Кев, в то время как внутри него поднялась холодная, едкая волна. Одновременно он понял, что случилось что-то ужасное. Сделав усилие, он сохранил снисходительный тон. - Он отдыхал?
Мальчик покачал головой.
- Он болен и без сознания. И он трясется вот так… - Он изобразил дрожь руками.
- Он сказал вам свое имя? - спросил Кев. Хотя они все еще говорили по-цыгански, Лео и миссис Барнстейбл пристально смотрели на Кева, сделав вывод, что произошло что-то чрезвычайное.
- Что там? - нахмурившись, спросил Лео.
Мальчишка ответил Кеву:
- Нет, kako, он не может ничего сказать. А его сердце… - мальчик сделал маленьким кулачком по своей груди несколько выразительных ударов.
- Отведи меня к нему. - У Кева не было сомнений, что ситуация ужасна. Кэм Роан никогда не болел и был в великолепной физической форме. Что бы с ним не приключилось, это выходило из ряда обычных заболеваний.
Перейдя на английский, Кев обратился к Лео и экономке.
- Роана свалила болезнь… Он в цыганском лагере. Лео, я предлагаю тебе послать лакея и кучера в Стоуни-Кросс-Мэнор, чтобы немедленно забрать Амелию. Миссис Барнстейбл, пошлите за доктором. Я привезу сюда Роана, как только смогу.
- Сэр, - смущенно спросила экономка, - вы имеете в виду доктора Хэрроу?
- Нет, - тотчас же отозвался Кев. Все его инстинкты предупреждали держаться от Хэрроу подальше. - Будет лучше, если вы не позволите ему узнать, что происходит. Пока он тут, продолжайте хранить спокойствие так, как это только возможно.
- Да, сэр, - хотя домоправительница не понимала причин Кева, она была слишком хорошо выучена, чтобы подвергать сомнениям его авторитет. - Утром казалось, что мистер Роан находится в великолепном здравии, - заметила она. - Что могло с ним случится?
- Мы выясним. - Не дожидаясь дальнейших вопросов и протестов, Кев стиснул мальчика за плечо и повлек его к двери. - Пойдем.
Vitsa оказалось маленьким и преуспевающим семейным табором. Они разбили хорошо устроенный лагерь из двух vardos, нескольких прекрасно выглядящих лошадей и ослов. Глава табора, которого мальчишка представил как rom phuro, оказался привлекательным мужчиной с длинными черными волосами и жаркими темными глазами. Хотя и не высокий, он был ладным и стройным с аурой непоколебимой властности. Кев был удивлен относительной молодостью вожака. Слово phuro обычно относилось к мужчине, выделяющимся возрастом и мудростью. Для мужчины, чей возраст, казалось, вплотную приблизился к четвертому десятку, это означало, что он необыкновенно уважаемый глава.
Они обменялись небрежными приветствиями, и rom phuro повел Кева к своему собственному vardo.
- Он твой друг? - с очевидным интересом спросил вожак.
- Мой брат. - По некоторой причине ответ Кева заслужил пристального взгляда.
- Тогда хорошо, что ты здесь. Это может быть твоим последним шансом увидеть его на этом свете.
Кев был изумлен своей внутренней реакцией на замечание: поток возмущения и горя.
- Он не умрет, - резко заявил Кев, ускоряя шаг и аккуратно запрыгивая в vardo.
Внутри цыганская кибитка была приблизительно двенадцати футов в длину и шести футов в ширину, с обычной печкой и металлическим дымоходом, установленных сбоку от двери. Пара поперечных коек располагались в другом конце vardo: одна выше, другая ниже. Длинное тело Кэма Роана растянулось на нижнем лежаке, обутые ноги свисали с края. Он судорожно подергивался и дрожал, голова непрерывно перекатывалась по подушке.
- Ад и все дьяволы, - хрипло выругался Кев, неспособный поверить в такую перемену, произошедшую с мужчиной за такой краткий промежуток времени. Здоровый румянец исчез с лица Роана до такой степени, что оно стало белым как бумага, губы потрескались и посерели. От боли он стонал, дыша тяжело, как собака.
Кев сел на край койки и положил ладонь на ледяной лоб Роана.
- Кэм, - настойчиво позвал он. - Кэм, это Меррипен. Открой глаза. Расскажи мне, что случилось.
Роан приложил усилия, чтобы сдержать дрожь, сфокусировать взгляд, но это явно превышало его возможности. Он пытался произнести что-нибудь, но все, что смог издать - бессвязные звуки.
Распластав ладонь на груди Роана, Кев ощутил дикое и нерегулярное сердцебиение. Он выругался, понимая, что ни одно человеческое сердце, не имеет значения, каким бы сильным оно ни было, не сможет долго продолжать в таком маниакальном темпе.