Страница 34 из 73
* * * По вечерам, когда она кончала Работу в мастерской, я приходил к ней И дожидал у лестницы. Она Спускалась вниз. Я целовал ей руки, Заглядывал в глаза и, повторяя В восторге имя, сладостное слуху, И плакал, и смеялся, как дитя… О, как она была нежна со мною, Моя подруга, золотая Злата! Как глубоко и солнечно любила, Во всем меня оправдывая вечно! Мы с нею шли по улицам бесцельно, Но и бесцельный путь был полон цели: Он вел к вершинам чувства молодого, И в этом крылась благостная цель. Так мы встречались часто, но и писем Немало посылали мы друг другу, И, если же собрать теперь, поэма Моя, пожалуй, станет бесконечной, И не ее ли письма неземные, Земной рукой написанные, дали Тебе, о Русь, жемчужную поэзу: «Не может быть! вы лжете мне, мечты!» * * * Я беден был. Я жил на средства дяди. Он маме ежемесячные суммы До дня, когда мне счастье улыбнулось, Переводил корректно-аккуратно, Но переводы были так мизерны, А жизнь в столице не была дешевой. Сестра, имея дом свой, нам квартиру Давала gratis и немного денег. Я беден был, но поступать на службу Упорно избегал: дух канцелярий Был для меня, свободного, противен. И чувствовать начальство над собою Казалось мне позорным униженьем, Но мамочка всегда со мной делилась Последним и, отказывая часто Себе в необходимом, доставляла Возможность посещать театр и книги Приобретать. Мне было лет 16, Когда приехал к маме я с Квантуна, Где в Порте Дальнем больше полугода С больным отцом провел. Он после в Ялту, Один уехал, и весной четвертой Столетья нового, во время русско — Японской бойни, умер от нефрита. Замечу между прочим, что в реальном Еще учась, стал собирать я книги. В два года, проведенных в Петербурге, Мне удалось, томов в пятьсот, любовно Составить библиотеку, где были Все классики и много иностранных Фантастов с Мариэттом во главе. Я к фантастической литературе Питал с младенчества большую склонность: За благородство бедных краснокожих, За чистоту отважных амазонок, За красоту тропической природы, За увлекательный всегда сюжет. Густав Эмар, Майн Рид, Жюль Верн и Купер, Андре Лори, Люи де Буссенар И Памбертон… не вам ли я обязан Живою фабулой своих стихов? Но Эдгар По, Джек Лондон с Конан Дойлем Меня не увлекали никогда. Из мистиков любил я Метерлинка И в Лохвицкой улавливал его Налет. Из скандинавов Генрик Ибсен Едва ль не первый эго-футурист. Оскар Уайльд и Бернард Шоу явно Влиянье оказали на меня. Из классиков Тургенев с Гончаровым Излюблены мной были: русских женщин Они познали сущность. Мопассан Гуманность воспитал во мне, и Пушкин Мой дух всегда заботливо яснил. Благодаря хожденьям постоянным По операм и к музыке влеченье Мои стихи исполнены мелодий. * * * Я беден был — душа была богата. Я счастлив был: меня любила Злата, Но с ней разлука мучила меня, И то, что приходилось ей работать, Чтоб жить самой и помогать сестричкам, Меня терзало непрестанно. Мне Хотелось жить с-ней вместе, но на это Изрядно много денег было нужно: К себе же взять в квартиру не решался, Боясь ее подвергнуть оскорбленьям Не матери, конечно, нет — она Меня любила слишком беззаветно, Да и воспитана была прекрасно. Боялся я другого: муж сестры И экономка, — их квартира выше Над нашей этажом, — могли принудить Мою сестру лишить квартиры маму За потаканье всем моим причудам. Да и сама бы Злата, я уверен, От этого проекта отказалась. Она была горда, самолюбива, И «сесть на шею», выразясь вульгарно, К моей старушке-матери, понятно, Ее натура ей бы воспретила. Жениться же на ней, сказать по правде, Мне было дико и смешно немного Не оттого, что я боялся шага Подобного, и просто оттого лишь, Что не имел в виду работы вскоре, Не знал, какие ждут меня успехи. В литературе жил подобно птичке — Ну, кратко говоря, я был поэт! Моя сестра единственная Зоя, От брака мамы первого, любила Искусство во всех отраслях, имела Абонемент в Мариинском театре, А Фофанов и Лохвицкая были Всегда ее настольными томами. И под ее внимательною лаской В версификации я упражнялся. Она внимала очень благосклонно Моим довольно смелым упражненьям И всячески их нежно поощряла. Моя сестра единственная Зоя Имела мужа, чуждого духовно, Поручика саперного в отставке, В которого в семнадцать лет влюбилась Неопытною девушкой, — но после, Я думаю, но я не утверждаю, — К избраннику немного охладела, Поближе разглядев его никчемность. Но никогда не показала виду, Что может быть несчастной, беззаветно Всю отдала себя на счастье мужу. Была высоконравственной при этом, И никогда никто не мог услышать От Зоечки ни жалобы, ни слова Неудовольствия своею жизнью: Она была весьма самолюбива И гордо замкнута. Моя сестра Имела дом вблизи Морской и дачу Под Обоянью, но богатой вовсе Ее я не решился бы назвать. Да, мне добра она всегда желала, Но, будучи воспитана иначе, Чем я, условностям дань отдавая, Не все во мне оправдывала: то уж, Что я слонялся целый день без дела И попадал под скверные влиянья Людей, подчас совсем иного круга, Стал попивать нередко, не имея Ни денег, ни занятий, было ей Довольно неприятно, и могу ли За это осудить мою сестру? Не в этом дело все-таки, и ближе Я буду к цели, если я замечу, Что Клавдия Романовна, сначала В дни Зоиного детства, гувернантка, А после брака — в доме экономка, Игравшая большую роль в семье, Совместно с мужем сестриным старались, Протестности моей мне не прощая И недолюбливая за насмешки Над ними, нас поссорить, чтобы Зоя Поставила мне строгий ультиматум, Как старшая, замужняя сестра: Принять как-либо место, благо много Протекции имелось, иль учиться, Чтобы экстерном выдержать экзамен И получить, как паспорт мэра, ценз. При этом мне советовалось — вовсе Знакомства прекратить с родными Златы, И даже, правда, очень деликатно, Сквозил намек, что мне она «не пара» И ничего хорошего не выйдет Из нашей с нею дружбы и любви. О, я не внял ничьим, ничьим советам И продолжал по-прежнему знакомство С тем, с кем хотел, на поле развивая Большой и независимый талант. И в этом направленьи, как и прежде, Меня всегда любовно поощряла Моя сестра единственная Зоя.