Отданная Душа

— Могу ли я что-нибудь предложить выпить? — Тетя Вэл пошатываясь поднялась с пустой кружкой в руке.

— Да. — Я подарила ей слащавую улыбку. — Мне подойдет все, что у вас есть.

Она нахмурилась — не заботясь на этот раз о морщинах, врезающихся в лоб — и медленно пошла на кухню.

— Я хотел бы кофе, — сказал ей вслед дядя Брендон, в то время как погружался в цветистое кресло, но его жена исчезла за углом, не дав ответа.

Я упала на диван и Нэш сел рядом со мной, во внезапной тишине я поняла, что моя двоюродная сестра не вышла допрашивать меня или заигрывать с Нэшем. Из ее комнаты не издавалась музыка. Ни единого звука вовсе, на самом деле.

— Где Софи?

Дядя Брендон тяжело вздохнул и, казалось, погрузился еще глубже в кресло.

— Она не знает обо всем этом. Она спит.

— Все еще?

— Опять. Вэл разбудила ее на ужин, но она почти ничего не съела. Затем взяла одну из тех проклятых таблеток и вернулась в постель. А я должен очистить все остальное. — Последнюю часть он пробормотал себе под нос, но мы оба услышали ее.

И я согласилась с ним всей душой, в данный момент это малая часть всего.

Собрав все мужество и тлеющий гнев, я вознаградила дядю самым смелым взглядом, который у меня имелся.

— Так я не человек?

Он вздохнул.

— Ты никогда не была той кто ходить вокруг да около.

Я только смотрела на него, не желая отвлекаться на бессмысленные разговоры. И когда мой дядя начал говорить, я схватилась за руку Нэша крепче, чем когда-либо.

— Нет, технически мы не люди, — сказал он. — Но эти различия очень незначительные.

— Точно. — Я закатила глаза. — Только смерть и крики.

— Так Вы тоже баньши, верно? — вставил Нэш, высказываясь более вежливо, чем я бы в этот момент смогла. По крайней мере, один из нас был спокоен...

— Да. Как и отец Кейли, мой брат. — Дядя Брендон еще раз посмотрел мне в глаза, и я знала, что он собирается сказать, осторожная симпатия сияла в его глазах. — Как и твоя мать.

Это не могло быть о моей маме. Насколько я знала, она никогда не лгала мне.

— А тетя Вэл?

— Человек. — Она ответила сама, входя в гостиную с дымящейся чашкой кофе в каждой руке. Она осторожно пересекла ковер и передала одну кружку дяде, прежде чем погрузиться в кресло напротив него. — Как и Софи.

— Вы уверены? — Нэш нахмурился. — Может быть, у нее просто не было еще возможности для предчувствий.

— Она была там с Мередит во второй половине дня, — напомнила я.

— Ах, да.

— Мы знали это, с момента ее рождения, — сказала моя тетя, как будто никто из нас не говорил.

— Как? — спросила я в тот момент, как она медленно закидывала ногу на ногу.

Тетя Вэл подняла кружку к губам, а затем заговорила над ней.

— Она плакала. — Она отпила кофе, ее взгляд был сосредоточен на стене над моей головой. — Женские баньши не плачут при рождении.

— Серьезно? — Я посмотрела на Нэша для подтверждения, но он только пожал плечами, по-видимому, удивленный, как и я.

Дядя Брендон посмотрел на свою жену с растущей озабоченностью, потом повернулся к нам.

— Они могут плакать, но баньши никогда по-настоящему не кричат, пока не запоют для своей первой души.

— Подождите, это не может быть правдой. — Как ребенок я много плакала, не так ли? На похоронах моей матери...?

Ладно, на самом деле я не могла помнить многое из того времени, но я знала, что я убийственно кричала в восемь лет, когда съехала на своем велосипеде с тротуара на розовый куст. И в одиннадцать, когда случайно с расческой разорвала кольцо серьги в моем ухе. А еще, когда я была брошена в первый раз, в четырнадцать.

Как долго я делала смертельные прогнозы, даже не зная об этом? Были ли у меня безутешные приступы в дошкольном возрасте? Или в юности меня в значительной степени охраняли от смерти? Как долго они смотрели на меня, как на сумасшедшую, когда сами знали, что со мной твориться все это время?

Моя спина напряглась, и я почувствовала, что мои щеки краснеют в гневе. Каждый ответ, который предоставлял мой дядя, приносил только больше вопросов, обо всем этом я должна была знать с самого начала.

— Почему ты не сказал мне? — потребовала я, стиснув зубы, чтобы не закричать и не разбудить спящую наверху Софи. Я пропустила так много. Потратила впустую так много времени, сомневалась в своем здравомыслии.

А оказывается единственное, в чем я действительно должна была сомневаться, это моя человечность!

— Мне очень жаль, Кейли. Я хотел. — Дядя Брендон закрыл глаза, как будто собирался с мыслями, потом снова встретился со мой взглядом, и к моему удивлению, я поняла, что верю ему. — Я начал было говорить об этом прошлом году, когда ты была... в больнице. Но твой отец попросил меня не делать этого. Ущерб уже был нанесен, и он надеялся, что мы сможем подождать немного дольше. По крайней мере, пока ты не окончишь среднюю школу.

Вот чего они надеялись, больше времени! Не жизни, а нормальной, человеческой юности. Благородная мысль, но чего-то немного не хватает...

— Я удивлена, что ваш маленький фарс держался так долго! — Я оказалась на краю дивана, пока говорила, а рука Нэша все еще была в моей хватке. Он был единственным, кто удерживал меня сидя, в то время я выпускала гейзер гнева и негодования, которые угрожали взорваться через верхнюю часть черепа. — Как много вы думали понадобиться времени, прежде чем я столкнусь с кем-то на грани смерти?

Дядя Брендон пожал плечами, но выдержал мой взгляд.

— Большинство подростков никогда не видят умирающих. Мы надеялись, что нам повезет, и мы сможем подождать, когда твой папа объяснит все это... позже. Когда ты будешь готова.

— Когда я буду готова? Я была готова в прошлом году, когда увидела лысого малыша в коляске, толкаемой через центр к его собственной смерти! Вы ждали, когда он будет готов. — Все ради моего отца, чтобы он, наконец, подошел и заполучил свой ​​титул.

— Она права, Брендон, — невнятно пробурчала тетя Вэл, падая в кресло. Я смотрела на нее, ожидая большего, и повернулась к дяде только когда она подняла кружку ко рту, ничего не говоря.

— Зачем вообще держать это в секрете?

— Потому что ты... — начала снова тетя Вэл, жестикулируя большие круги полупустой кружкой. Но мой дядя оборвал ее суровым взглядом.

— Объяснять — дело твоего отца.

— Не то, чтобы у него не было на это времени! — Я сломался. — У него было шестнадцать лет для этого.

Дядя Брендон кивнул, и я прочла сожаление в его лице.

— Я знаю... все мы знаем. А если учесть, как ты узнала об этом... — он виновато взглянул на Нэша, — я думаю, что мы были не правы ожидая так долго. Но твой отец будет здесь утром, и я не собираюсь наступать ему на пятки с остальной частью истории. Это его дело.

Существует какая-то история? Не только простое объяснение, но реальная история?

— Он действительно приезжает? — Я не поверю в это, пока не увижу его.

Тем не менее в груди что-то напряглось, и меня пронзил толчок адреналина при мысли, что мой отец даст ответы, которые никто другой не готов дать. Но я знала, что нужна всемирная катастрофа, чтобы вызволить его в США. Он приедет не ко мне. Он приедет, чтобы не нанести ущерб созданному контролю, прежде чем моя тетя взвалит на него обвинения.

Мой очевидный скептизм заставил дядю Брендона нахмуриться — он, наверное, увидел вихры в моих глазах.

— Мы позвонили ему во второй половине дня...

— Я позвонила ему, — поправила тетя Вэл. — И сказала, чтобы нес свою задницу на самолет, или я...

— Тебе уже хватит. — Не успела я и моргнуть, как мой дядя был на ногах, и через мгновение он уже держал кружку жены. Она развалилась в кресле, широко раскрыв от удивления глаза, ее рука все еще была изогнута, словно держала чашку в ручке. — Я принесу тебе свежий кофе. — Он остановился на пороге между гостиной и столовой, держа кружку тети Вэл так крепко, что побелели костяшки пальцев. — Я сожалею, — сказал он Нэшу. — Моя жена воспринимает все это очень тяжело. Она беспокоится о девочках, все-таки они были подругами с матерью Мередит Коул.