Страница 34 из 58
Да, но она и миссис Коул был приятельницами по тренажерному залу, а не нераздельными, как сиамские близнецы. И я почти не видела, чтобы моя тетя пила больше одного бокала вина в те времена... она говорила, что в алкоголе слишком много калорий.
Нэш кивнул.
— Моя мама тоже расстроилась бы.
Да, но я уверенна, она бы не тонула в коньяке...
— Как поживает твоя мать?
— Она до сих пор скучает по нему. — Нэш взглянул на наши переплетенные руки, очевидно, ему было неудобно говорить о своей семье.
Выражение лица дяди Брендона смягчилось в сочувствии.
— Конечно. — Затем он повернулся к кухне, оставив эту тему.
В какой-то момент мы смотрели на ковер в тишине, не совсем уверенные, что сказать. Мы хотели заполнить тишину после самого неудобного разговора в моей жизни, но я была еще не совсем готова окончить эту тему.
Но тетя Вэл, очевидно, была.
— Она не хотела бы этого. — Ее взгляд был сосредоточен на полу в нескольких футах перед ней, руки раскинуты в стороны. Я еще никогда не видел ее взгляд таким... бесцельным.
— Моя мама? — растерянно спросил Нэш, но я знала, что она имела в виду. Она говорила о моей матери.
— Не хотела бы чего? — спросила я с любопытством, несмотря на мой возрастающий гнев. Никто никогда не был готов говорить о моей мамой при мне.
— Если бы все сложилось по другому, она бы рассказала тебе правду. Но Эйден не мог смотреть правде в глаза. Он никогда не был таким сильным, как она. — Взгляд тети Вэл нашел меня, и я была поражена внезапной ясностью в ее глазах. Неожиданная интенсивности сквозь глазурь опьянения. — Я никогда не встречала никого сильнее Дарби. Я хотела быть похожей на нее, пока...
— Валери! — Дядя Брендон замер в дверях со свежий кружкой кофе в руке.
— Пока что? — Я переводила взгляд с одного на другого.
— Ничего. Она не знает, о чем говорит. — Он поставил кружку на ближайший столик и пересек комнату словно окутанный туманом из джинсовой ткани, разочарования и беспокойства. Дядя Брендон поднял жену со стула, закинул ее руки на плечи, и она неуверенно шаталась, доверчиво упала в его объятия.
Тем не менее, несмотря на шаткие ноги, ее глаза были ясными, когда они встретились взглядом, и его осуждающий взгляд, просящий молчать, не был незамечен. Но он не заставил ее отказаться от своего заявления. Независимо от только что происходило между ними, было совершенно ясно, что тетя Вэл знает о чем говорит.
Дядя Брендон повел жену к прихожей.
— Я хочу, уложить ее, пока ночь еще не закончилась. Было очень приятно встретиться с тобой, Нэш, и, пожалуйста, передай от меня привет своей матери. — Он многозначительно посмотрел на меня, затем на дверь.
Очевидно приемные часы закончились.
— Дядя Брендон? — У меня остался один вопрос, который не мог дождаться моего отца, и я хотела держаться за руку Нэша, когда услышу ответ, на всякий случай.
Мой дядя остановился в дверях, тетя Вэл положила голову ему на плечо, ее глаза были закрыты.
— Да?
Я сделала глубокий вдох.
— Что имела в виду тетя Вэл, когда сказала, что я живу заимствованное время?
Понимание нахлынуло на него, как волны, разглаживающие песок на пляже.
— Ты слышала, как мы сегодня говорили?
Я кивнула, и моя рука вжалась в руку Нэша.
Боль во взгляде отогнала его улыбку, и он крепче прижал к себе тетю Вэл.
— Это часть истории твоего отца. Имей немного терпения и позволь ему рассказать все самому. И поверь мне... Вэл действительно не знает о чем говорит.
Я выдохнула в разочаровании.
— Хорошо. — Это было лучшее, что я смогла выдавить. К счастью, мой отец будет тут утром, и на этот раз я не позволю ему уйти, не ответив на все мои вопросы.
— Немного поспи, Кейли. Ты тоже, Нэш. С воспоминаниями, завтра, вероятно, не будет легче, чем сегодня.
Мы оба кивнули, и дядя Брендон поднял тетю Вэл на руки — она слегка похрапывала — и понес ее по коридору.
— Вау. — выдохнул Нэш, когда я прижалась спиной к ручке дивана, повернувшись лицом к нему. — Как много она выпила?
— Не могу сказать. Она не пьет много, хотя, вероятно, требуется не многого, чтобы отключить ее, а она начала все же во второй половине дня.
— Моя мама просто печет, когда расстроена. Несколько недель мне приходится жить на пирожных и шоколадном молоке.
Я усмехнулась.
— Продавай. — Тетя Вэл скорее застрелиться, чем коснуться палкой сливочного масла, а тем более мешка шоколадной стружки. По ее теории, неумение печь спасло ее от тысячи калорий в месяц.
По моей теории, вместо всех коньяков, что она приняла в последние восемь часов, она могла бы стряпать целую кастрюлю пирожных.
— Я люблю пирожные. Вы влипли с вашей тетей.
— Да, я поняла это.
Нэш встал, и я последовала за ним к двери, мои руки сплелись с его.
— Я должен вернуть обратно машину Скотта, прежде чем он вызывает полицейских, — сказал он. Я последовала за ним наружу, мы остановились у двери со стороны водителя, я сцепила руки вокруг его талии, когда он обонял меня. С ним было ооочень хорошо, и от мысли, что я могу прикоснуться к нему в любое время, целая стая бабочек развевалась у меня в животе.
Я прислонилась к машине, и Нэш наклонился ко мне. Его губы встретились с моими, уста мои открылись, приветствуя его. Упиваясь ими. Его поцелуи последовали вниз по подбородку к шее, я позволила своей голове откинуться, благодарная за ночную прохладу волнами прошедшую сквозь меня. Его губы были горячими, и след от его поцелуев сжигал горло над моей ключицей.
Дыхание становилось все быстрее. Поцелуи, каждое прикосновение его языка к моей коже, ошпаряли меня самыми приятнейшими чувствами. Его пальцы вжались в мою талию, а губы оттеснили вырез рубашки.
Ух ты...
— Нэш. — Я положила руки на его плечи.
— Ммм?
— Эй... — Я толкнула его, и он приподнялся, чтобы встретиться с моим разгоряченным взглядом, его радужки яростно вспенивались в свете от крыльца. Было ли это потому, что мы были одного вида? Это непреодолимое желание коснуться друг друга?
Мой пульс замедлился, когда мое сердце охватила тревога. Были ли это на самом деле мы, которые желали один другого, или же наш вид бросал нас в объятия друг друга, вызывая волну гормонов? Хотел бы он меня, будь я человеком?
Разве это имеет значение? Я не человек. Он тоже.
— Не хочешь подбросить меня на поминки?
Его глаза сузились в замешательстве из-за резкой смены темы. Затем он глубоко вздохнул, колыхание в его глазах замедлилось, и пристроился на машине рядом со мной.
— А твой отец?
— Он сам о себе позаботится.
Наш закатил глаза.
— Я не думал, что ты захочешь пойти в город со своим отцом.
— О я пойду. И я собираюсь потащить туда своего отца и дядю тоже.
Он поднял брови, скользя рукой по моей талии.
— Зачем?
Потому что, если какой-то жнец-убийца охотиться за девочками-подростками, то ему будет сложнее сопротивляться, если нас будет больше. И чем больше баньши, тем больше шансов, что один из нас заметит его, не так ли?
— Теоретически. — Нэш хмуро посмотрел на меня, и я чувствовала, что сейчас последует «но». — Но, Кейли... — Я улыбнулась, меня слегка позабавило то, что я смогла предсказать нечто иное, чем смерть, — этого не произойдет снова. Не так скоро. Не в том же месте.
— Это происходило последние три дня подряд, Нэш, и всегда там, где собираются большие группы подростков. Поминки — второе место после института, где будет самая большая концентрация молодежи в одном помещении. Большая вероятность, что он выберет кого-то именно там.
— И что, если он это сделает? Что ты собираешься предпринять? — суровым шепотом потребовал Нэш. Он посмотрел через плечо, чтобы убедиться, что никто не появился на крыльце, затем еще раз взглянул мне в глаза, и я поняла, что причина его внезапного гнева истинный страх.
Я знаю, что должна была бы быть испуганной, и по правде говоря, я была. Само понятие Жнецов, бегающих за метафизическими телами человека, словно за урожаем, и оставляющих пустую человеческую оболочку, скручивало желудок, подтягивая его к груди. А сама мысль искать одного из тех Жнецов... Ну что же, это сумасшествие.