Страница 11 из 28
— Да, какой-нибудь девушке сильно повезёт, — искренне согласилась я.
— Какой-нибудь? — критически переспросила она. — Сама куда смотришь? Где ты другого такого найдёшь? Гляди, и вправду отыщется какая-нибудь более проворная — и поминай, как звали. Так и будешь всю жизнь Золушка да Золушка, ни имени, ни семьи, ни дома, одна только кухня.
Она махнула рукой, мол, что с этой дурёхи возьмёшь, и принялась нарезать укроп. Я украдкой посмотрела на повариху. В свои тридцать пять Стрела была не замужем; у неё не было семьи, и никто никогда не слышал даже о каких-нибудь её родственниках. Я промолчала.
Да и как я могла бы объяснить, что не могу и не хочу выходить замуж за Портняжку, даже если бы он мне это предложил?..
Ближе к вечеру Стрела куда-то ушла, а я принялась за посуду. Её было, как и обычно, совсем немало, но и не так много, как после королевского бала, что не могло не радовать. Меня совсем не удивило, когда у входа раздался шорох шагов. Конечно, Портняжка решил поймать меня на слове и пришёл за своей долей пирога. Вытерев руки о передник, я обернулась…
Пора бы мне уже привыкнуть. Собственно, пожалуй, я и не испугалась. Просто не ожидала. Но волна жара, которой меня обдало, как только я взглянула на дверь, определённо мне не понравилась.
— Ваше Высочество, как вы здесь оказались?
— Я одел не белую рубашку. — Принц гордо продемонстрировал чёрную материю.
Я критически его оглядела, постепенно приходя в себя.
— Ну, зола, может быть, действительно будет не так заметна. А вот мука…
— Переживу, — кивнул он, усаживаясь на уже облюбованный подоконник. — Так вот почему тебя называют Золушкой! — добавил принц, внимательно разглядывая моё лицо.
Густо покраснев, я выхватила из кармана зеркальце, торопясь стереть со щеки или лба золу… С той стороны стекла на меня смотрело совершенно чистое лицо. Поджав губы, я медленно подняла взгляд.
— Должен же я был отомстить тебе за вчерашнее! — развёл руками он.
Ох, познакомить бы их с Портняжкой! А впрочем, нет, мне тогда вообще жизни не будет.
— Всё-таки что вас сюда привело, Ваше Высочество? — Я старалась держать себя в руках. — Неужели ещё одна невеста?
— Нет, невесты закончились. Временно. — Не вставая с места, он снял висевшую на гвозде миниатюрную деревянную ложку и повертел её в руке. — Похоже, я стал более громко говорить; во всяком случае, мне удалось заставить матушку меня услышать. Правда, думаю, что это ненадолго. На самом деле я хотел кое-что у тебя спросить. — Его голос сразу зазвучал как-то более серьёзно. — Скажи, в тот вечер, во время бала, когда ты видела, как незнакомка покинула дворец… Может быть, ты заметила что-нибудь ещё? Не знаю, даже выражение её лица, какой-нибудь жест… Может, она что-нибудь сказала?
Я уверенно покачала головой. Выдумывать, врать больше, чем мне и так уже пришлось, не буду.
— Нет, Ваше Высочество. Простите, но я больше ничего не видела.
Он молча кивнул, безоговорочно принимая такой ответ, и я почти пожалела о том, что ничего не выдумала, таким несчастным он вдруг показался: растерянный взгляд устремлён в пол, обычно широко расправленные плечи опущены.
— За что ты просишь прощения? — только и возразил он. — За то, что видела и знаешь больше, чем другие?
Может быть, и так…
— Сегодня двое гонцов возвратились ни с чем, — сказал он. — В столице не удаётся обнаружить никаких следов. Но это ничего, я всё равно найду её. Всё равно. — Его блуждающий взгляд сфокусировался на плетёнке чеснока, висевшей на противоположной стене. Затем он посмотрел мне в глаза. Я поспешно опустила взгляд, сделав вид, что занята посудой, и изо всех сил надеясь, что не покраснела. — Знаешь, никто не хочет меня понять. Родители даже не успели её толком разглядеть, хотя и согласились содействовать поискам. Друзья только смеются. Ты — единственная, кто видел, что произошло тогда в полночь… Единственная, с кем я могу об этом поговорить.
Что ж, во всяком случае, это объясняло, отчего он стал так часто появляться на кухне. Но я вдруг почувствовала, что почти ненавижу эту самовлюблённую изысканную даму за то, что он приходит сюда ради неё, а совсем не ради меня… Кажется, это называется раздвоение личности. Пора брать себя в руки, иначе вся эта история плохо кончится.
— Может быть, я действительно схожу с ума, — продолжил принц, и я невольно вздрогнула, осознав, насколько его мысли оказались созвучны моим. — Возможно, Иан прав. Но мне, кажется, уже всё равно. Скажи, а ты тоже так думаешь? — спросил он, и его глаза, кажется, озорно блеснули. — Только говори правду, я тебя не съем. Ты тоже думаешь, что эти поиски — безумие?
— Нет, — честно сказала я. — Но, Ваше Высочество…
— Если ты перед каждой фразой будешь говорить "Ваше Высочество", — перебил он, — у тебя отвалится язык и рога вырастут.
— А почему рога? — удивилась я.
— О! Уже прогресс. Ещё недавно ты бы спросила "А почему рога, Ваше Высочество?". Так что ты собиралась сказать?
— Я не думаю, что это безумие. Но, В… — я мотнула головой, — что если она — просто самозванка?
— Она не может быть самозванкой, — грустно усмехнулся он. — Потому что она никак не назвалась.
— Совсем никак? — осторожно спросила я.
— Ну, если быть точным, она назвала дворецкому одно имя — Синдерелла, — отозвался он. — Дураку ясно, что это не настоящее имя, просто шутка.
— В том-то всё и дело, — подхватила я. — В сущности, вы ведь совсем её не знаете. Всё, что вы тогда видели, — это красивое пышное платье, белая вуаль, серебристые туфельки, замысловатые серьги и много-много белил. За всем этим мог скрываться кто угодно.
— Сдалось вам всем это платье! — возразил он. — Я, между прочим, с ней ещё и разговаривал. И вполне в состоянии разобраться, с кем говорю. — Он нахмурился и перевёл на меня удивлённый взгляд. — А откуда ты знаешь такие подробности? Белила, серебристые туфельки, серьги… Ты же видела её не более нескольких секунд, а в парке было темно?
— Я…слышала от слуг.
— А-а-а, — протянул он, сразу же теряя к этому вопросу интерес. — Дело не в этом хотя бы уже потому, что роскошные платья и украшения есть у всех девушек. Это не то, что отличает их друг от друга.
Наверное, ироническая ухмылка на моём лице была очень уж откровенной, потому что он сразу всё понял. Рассмеялся, откинув голову назад, и выставил руки ладонями вперёд в знак извинения. Впрочем, ситуация его, конечно, нисколько не смутила, скорее так, позабавила. Тем не менее, он посмотрел на меня с неожиданным интересом.
— Расскажи мне о себе, — вдруг предложил он.
— Я?
— Ну да. Разве ты видишь здесь ещё кого-то?
Я хмыкнула. Зная особые способности фей, ни в чём нельзя было быть до конца уверенной.
— Скажите честно, а вам оно надо? — поморщилась я.
— Почему бы и нет? В конце концов, я ведь уже второй раз прихожу сюда изливать тебе душу, как священнику.
— А что, вы у священника тоже просите после исповеди, чтобы он рассказал вам о своих проблемах?
— Я это обдумаю перед тем, как в следующий раз пойти на исповедь, — заверил он.
— Ну, как знаете.
И я рассказала. Рассказала о мачехе, волевой амбициозной женщине, которая сильно невзлюбила меня с нашей самой первой встречи (что, впрочем, было абсолютно взаимно), но была вынуждена держать себя в руках, пока отец был жив; о двух её дочерях, Белле и Стеле, ленивых самовлюблённых девицах, не умеющих делать ничего путного и только и мечтающих, как бы удачно выйти замуж; о лавке, которую отец оставил мачехе в наследство, не слишком большой, но приносящей постоянный доход, во многом благодаря тому, что она очень удачно расположена — на углу прямо напротив рыночной площади. О том, как отец умер, когда мне было двенадцать лет, после чего моя жизнь стала совсем уж невыносимой, поскольку ни мачеха, ни сводные сёстры не считали более нужным мало-мальски со мной церемониться. Как я в течение нескольких лет подряд пахала на них и их лавку, стирая, готовя, убирая, таская и раскладывая товар, пока, наконец, не решила, что с меня хватит. Как мне повезло, и я получила работу во дворце, где и работала до сих пор, а также оставалась ночевать пять раз в неделю, лишь дважды возвращаясь домой. Возвращаясь просто потому, что другого дома у меня не было, и окончательно сжигать мосты было страшно.