Страница 46 из 133
— Мисс… мисс… мисс! — Он пыхтел и задыхался. Он был возбужден. Приподнимал нижнюю часть тела в кресле и лихорадочно работал обеими руками в области паха, под задранным вверх жилетом, прикрываясь полотняной сумкой. И Норма Джин в шоке и отвращении не могла отвести от него глаз, а потом он вдруг тихо застонал, глаза его закатились, за стеклами очков виднелись только белки, и весь ряд сидений содрогнулся. Норма Джин сидела выпрямившись, совершенно парализованная стыдом и смятением. Но разве не то же самое случилось с ней однажды, много лет назад? А может, даже не однажды? И еще она подумала: Разве это он? Мистер Хэринг?.. Быть того не может!..Согбенный и маленький, словно гном, мужчина пошел еще дальше. Показал ей одну руку, держа так, чтоб больше никто не видел, и на дрожащей ладони и пальцах блестела липкая беловатая жидкость. Норма Джин тихо вскрикнула — от обиды и отвращения. Затем вскочила и бросилась вниз по проходу, слыша, как вслед ей тихонько смеется мужчина, похожий на мистера Хэринга. И этот скрипучий смех смешался с громким и дружным хохотом всего зала.
Мальчик с прыщавыми щечками, стоявший у выхода, увидел Норму Джин, бегущую по проходу, и, разглядев выражение ее лица, удивленно спросил:
— Мэм?.. Что-то не так, мэм?
Норма Джин промчалась мимо него, не обернувшись.
— Нет. Все в порядке. Просто уже поздно.
Утопленница
Был ли то пляж в Венис-Бич? Она знала, что попала именно туда, хотя и не видела ничего.
Что-то странное случилось с глазами. Она терла и терла их кулачками до тех пор, пока не покраснели. Песок в глазах. А над головой — предрассветное небо, и лучи восходящего солнца прорезали и исчертили его яркими отдельными пятнами и полосами. Как будто фрагменты мозаики. Только дай им волю — и никогда уже не собрать вместе. Как же стучит кровь в висках, стучит, трепыхается сердце! Просто ужасно! Похоже, того гляди выпрыгнет наружу, и она будет сжимать его в кулачке, как птичку-колибри.
Я не хотела умирать, я презирала смерть. Я и не думала принимать яд. Господь умирает, если его никто не любит. Но я не Господь. Пусть не любима, но я не умру!
Да, это был Венис-Бич, его ребристый, твердо утоптанный песок. Клочья тумана, напоминающие вуалетки; водоросли, сонно, точно угри, шевелящиеся у кромки воды. И, несмотря на ранний час, здесь уже появился первый серфингист. Странный и молчаливый, как все морские создания, мчался он по волнам, не сводя с нее глаз. Кто-то разорвал лиф ее светло — вишневого шифонового платья, болтались голые груди. Соски твердые, как фруктовые косточки. Волосы встрепанные, распухшие губы растянуты в усмешке; липкий, воняющий бензедрином пот покрывает все тело.
Привет! Позвольте узнать ваше имя? Я Мисс Золотые Мечты. Вы считаете меня красивой, желанной? Думаете, такую можно полюбить? Вас-то я могу полюбить, это я точно знаю.
Сначала она поехала на пирс в Санта-Монике. То было несколько часов назад. В шифоновом платье на голое тело, босоногая, даже без трусиков. Решила покататься на чертовом колесе, купила билет себе и еще — детский. И взяла с собой маленькую девочку. Родители девочки смущенно улыбались и не возражали. Вроде бы они узнали ее, но не были уверены (ведь блондинок в Голливуде пруд пруди). И, катаясь, она стала раскачивать кабинку, и малышка испуганно взвизгивала, прижимаясь к ней. О! О! О! —взлетаем к самому небу! Нет, пьяной она не была. Да вы принюхайтесь к ее дыханию! Свежее, как аромат лимона. И если на руках, в мягкой плоти у локтя, и можно было различить следы уколов, то это не она. Сама она себе ничего не вкалывала. Казалось, отдельные части тела онемели, она их совершенно не чувствовала, словно уплыли куда-то. Запястье, рука, горло — как раз те места, которые сдавливал ее сильный спортивный муж. Своими сильными красивыми пальцами. Много лет назад был у нее один тип, мог заниматься любовью только с ее грудями. Совал свой разбухший трепещущий пенис ей между грудей, потом сдавливал их обеими руками, сжимал между ними пенис и кончал с мучительным всхлипом. И его семя проливалось на Норму Джин, но сама она словно отсутствовала, глаза у нее становились пустыми и невидящими, как камушки. Это совсем не больно. Это быстро кончается. И ты забываешь, сразу же.Она спросила хорошенькую маленькую девчушку, не хочет ли та пожить с ней немного. Пыталась объяснить ее родителям (после катания на чертовом колесе они выглядели почему-то расстроенными), что они смогут навещать свою малышку, когда захотят. И почему так рассердился на нее этот механик, управляющий чертовым колесом? Непонятно!.. Ведь никто не пострадал. И это всего лишь веселая игра! Она сунула ему двадцатидолларовую банкноту, и он тут же успокоился. А маленькая девочка была в полном порядке, вцепилась в руку красивой белокурой женщины и не хотела ее отпускать. Как некогда цеплялась за ее руку другая малышка. Тряпичный тигренок, которого я сшила для Ирины. Он исчез вместе с ней. Куда, куда они подевались?..
В округе Лос-Анджелес случалось одно убийство за другим. Последнее произошло не далее как в прошлом месяце, в газетах писали, что жертве, «рыжеволосой модели», было всего семнадцать лет. Иногда убийца хоронил жертву в «неглубокой могилке», дождь смывал песок, и тело открывалось взорам, вернее то, что осталось от этого тела. Но с Нормой Джин ничего подобного, к счастью, никогда не случалось. И все эти то ли восемь, то ли девять, то ли десять изнасилованных и убитых девушек были ей неизвестны. А может, и известны. Возможно, то были ее сестры-сгарлетки со Студии, или сестры-модели из рекламного агентства Прина, или же натурщицы, позировавшие Огго Эсе. Впрочем, не столь важно, главное, что то была не она.И как же прикажете это понимать? Расценивать как знак, что она проживет долгую жизнь? Переживет и свое тридцатилетие, переживет и саму «Мэрилин»?..
Бель-Эр, застроенный богатыми особняками, остался позади. Она приехала в Санта-Монику. Холмы. Сказочный особняк, примостившийся неподалеку от гольф-клуба в Бель-Эр. Кстати, онпредлагал заплатить за ее развод с Бывшим Спортсменом. «Жестокое обращение». «Несовместимость». Переднее левое крыло бутылочно-зеленого «бентли» слегка поцарапано — в том месте, где она задела за ограждение на скоростной автомагистрали в Санта-Монике. Когда Глэдис начали лечить шоком?.. Может, и ее время пришло? Голова прямо раскалывается от боли. Мысли в полном беспорядке. Можно, конечно, улыбаться, глядя на Девушку Сверху, но у Девушки Сверху был сценарий, и она никогда от него не отклонялась. И весь смех исходил от нее. Шоковая терапия электротоком, так, кажется, это называется.
Кстати, они спрашивали у Нормы Джин как у ближайшей родственницы, законной опекунши, спрашивали разрешения на лоботомию. И она, дочь Глэдис, отказала. Иногда лоботомия творит настоящие чудеса, приводит к полному излечению вконец обезумевшего, галлюцинирующего пациента — так уверял ее врач. Нет, только не моя мать! Только не на мозге моей матери! Моя мама — поэт, моя мама умная, интеллигентная женщина, тонкая натура. Да, с ней случилась трагедия, но ведь и со мной тоже! И поэтому они лечили Глэдис только электрошоком. О, но это было давно, еще в Норуолке. В Лейквуде, где теперь находилась Глэдис, такого с ней не вытворяли.
Он хочет тебя видеть, мама! Скоро. Это будет совсем скоро. Он пишет, что простил тебя. Что любит нас обеих.
Нет, ведь это определенно что-то значит, раз отец называет ее «Нормой». Сначала называл «Нормой Джин», а потом, в самом конце письма, просто «Нормой». Значит, так и будет называть, когда они встретятся, и дальше тоже. «Нормой». Не «Нормой Джин» и не «Мэрилин». И еще, разумеется, дочерью. В конце концов она решила сбежать и взяла ключи от «бентли». Но он не станет доносить на нее в полицию. Слабость его заключается в том, что он ее обожает. Хрюкающий, пыхтящий маленький мужчина-поросеночек, он пресмыкался перед ней, ползал у ее ног. У босых ног Мэрилин! Он даже вылизывал ее грязные ступни! А она визжала — щекотно было. Он был хорошим человеком. Добрым, богатым. Ему принадлежали акции киностудии «Двадцатый век — Фокс».