Страница 39 из 62
Он надел свою рубашку и прошипел:
— Конечно, меняет!
Я покачала головой.
— Нет. Нет, не меняет. Ты все испортил. Не важно, какие причины у тебя были, ты нас убил. Ты мог сказать мне правду. Но ты выбрал не говорить. Ты выбрал свой путь и теперь вынужден жить с этим. — Слезы наполнили мои глаза, угрожая вылиться. — Я все еще что-то чувствую к тебе. Я не знаю, пройдет ли это когда-нибудь, и я сожалею по этому поводу, но также я чувствую что-то к Кайлу. Что-то сильное. Не знаю пока что это, но я должна выяснить.
Он выглядел так, будто хотел поспорить, но сохранял молчание.
— Мне нужно идти. Возможно, будет катастрофа, если твой отец обнаружит меня здесь.
Я кивнула.
— Возможно.
Он поднял руку и указал на мой стол. Ручка взлетела в воздух, зависая на мгновение, прежде чем погрузиться в блокнот, лежащий на тумбочке. Несколько секунд перо строчило, затем безжизненно упало на пол.
— Вот номер моего сотового. Позвони мне утром, и мы встретимся, чтобы поговорить о Деназене. Я имел в виду это. Я хочу помочь тебе вытащить твою маму. — Он сглотнул и сморщился. — И Кайла тоже.
Я кивнула и последовала за ним к окну. Перекинув ноги через край, он опустился на ближайшую к дому ветку дерева. После, спрыгнув вниз, он остановился, чтобы посмотреть на меня.
— Я не позволю этому произойти, Дэз. Я знаю, что облажался, но я собираюсь это исправить. Кайл или не Кайл, ты связана со мной.
А затем он ушел. Поглощенный тенями.
21
Н
а следующее утро я проснулась с простынями, запутанными вокруг ног, словно спагетти. Плечи и шея болели, у меня за спиной образовался узел размером с грейпфрут. Спала я беспокойно. Просыпалась почти каждый час от того же странного кошмара, что и прошлой ночью, но с небольшими изменениями. Иногда Кайл целовал меня, а Алекс смотрел на это. Иногда Алекс вмешивался, толкая Кайла в толпу. На это было тяжело смотреть потому, что всё всегда заканчивалось смертью Алекса. Иногда смертью их обоих.
Я проспала. Было уже где-то около десяти, но меня это не беспокоило. Папа велел остаться на весь день дома, так как превращения вымотали меня. Голова всё еще гудела, а живот крутило, но, в общем, всё было не так плохо, как я ожидала. Одевшись и умывшись, я спустилась по лестнице, взволнованная от мысли, что мне удастся избежать безрадостного и дурацкого утреннего ритуала. Распития кофе с отцом. Он наверняка уже ушел.
Как и ожидалось, когда я появилась на кухне, его уже не было на своем привычном месте, но он всё еще находился дома.
Нехорошо.
Отец пересек комнату, его телефон был зажат подбородком, и сам он записывал что-то на листке бумаги. Что бы он там ни писал, это было важно. Я знала, когда у него такое лицо. Так он выглядел, когда что-то было не так с его клиентами.
Я навела себе миску хлопьев, пытаясь подслушать беседу. Это оказалось невозможно, потому что со стороны отца слов практически не было. Он бормотал простые, скудные ответы человеку на том конце провода, типа «да», «конечно», «нет» и «абсолютно». Ничего из того, что могло бы дать мне подсказку относительно его собеседника или темы разговора. Он обычно покидал дом в восемь, без опозданий, так что происходило что-то значительное. В этот момент слушать чей-то лай было более полезно, чем превращения.
Минут через пятнадцать он присоединился ко мне за столом, сотового заметно не было.
— Удивительно видеть тебя еще дома, — сказала я, набив рот хлопьями. На этот раз мысль о кофе угрожал вывернуть мой желудок. — Взял выходной? — Это была шутка. Отец никогда не берет выходные.
— Я был на телефоне с Марком все утро.
— В самом деле? — я положила ложку.
— Когда ты в последний раз разговаривала с Брендом?
Необычная для июня влажность исчезла, оставляя место подползающему ледяному холоду. Я сглотнула ком хлопьев, вкус которых внезапно стал напоминать картон, и сделала все, чтобы не подавиться.
— Я пыталась дозвониться до него весь вчерашний день. Он занимался чем-то, поэтому забил на меня.
— Он ушёл.
— Ушёл?
Папа запнулся и отвернулся. Если он не мог и не смотрел меня в глаза, значит, дело плохо.
— Что значит «ушел»? — наседала я.
— Он мёртв.
Я уронила ложку. Та плюхнулась вниз, разбрызгивая капли молока и хлопья за края чашки. Ледяной воздух казался разбавленным. Легким не хватало кислорода. Или, может быть, воздуха было достаточно. Возможно, я прекратила дышать. Пальцы ухватили край стала для поддержки, потому что пол внезапно начал двигаться, как аттракцион на местной ярмарке. Тошнит. Меня сейчас вырвет.
Отец продолжал говорить, невзирая на мое состояние.
— Полиция думает, это, должно быть, связано с историей, над которой работает Марк. Они обнаружили его тело на дороге за машиной Кайрин сегодня утром.
Я открыла рот, чтобы что-то сказать, по крайней мере, я думала, что открыла, но ничего не произошло. Второй раз за последние двадцать четыре часа я забыла, как говорить.
Поморщившись, папа встал из-за стола. Его губы двигались. Что-то про одежду Бренда и его кровь. Я не могла его расслышать. Точнее, я не вслушивалась. Я неопределенно осознавала, что он взял свои ключи и закрыл за собой дверь по пути в гараж. Мой мозг только наполовину регистрировал рев двигателя и металлический стук гаражных ворот, когда они открылись и закрылись. Спустя не более двадцати секунд я вскочила со стула, натянула черную толстовку и выбежала за дверь.
Некоторое время я бежала вслепую через лес. Было влажно и дождливо, волосы впивались в лицо. Автопилот отключился, но у меня не заняло много времени понять, куда я направляюсь.
К Бренду.
Бренд жил по соседству всю мою жизнь. Правда, соседство было разделено четырьмя акрами плотного леса, но все же он никогда не был далеко. Я смогла заметить мерцающие синие и красные огни, даже не пересекая границу леса. Люди, полиция, соседи, проезжающие автомобили скопились перед домом. Дядя Марк был тих. Он наблюдал за дверью, пока тетя Кайрин безучастно смотрела на улицу, где двое мужчин загружали большой, длинный, черный мешок в скорую. Я представляла в этом мешке мусор, песок, даже камни, но только не своего кузена.
С самым душераздирающим криком, который я когда-либо слышала, дядя Марк сделал выпад вперед и бросился к каталке.
— Мне нужно увидеть его. Мой мальчик. Это я виноват!
Я больше ни минуты не могла смотреть на это.
Я отправилась назад через лес и спустя некоторое время обнаружила себя на дороге. У меня был миллион знакомых, которым я могла позвонить. Своим друзьям. Друзьям Бренда. Но только один понял бы, что происходит. Только один не предал бы меня, если бы я рассказала ему свои мысли по поводу того, что произошло с моим двоюродным братом.
Я завернула за угол по направлению к Руди.
Открыв заднюю дверь, я проскользнула внутрь. Я насквозь промокла, и при каждом шаге кроссовки хлюпали. Мое лицо было мокрым, может, это были слезы, или, может, дождь, и понятно, глаза покраснели и опухли. Без сомнений, я плакала, когда вошла в главный зал. Вся окружающая болтовня замерла.
Томми, проницательный, как обычно, увидел меня первым. Он помчался ко мне.
— Дэз, детка, ты в порядке?
У меня не было шанса ответить. Алекс оттолкнул Томми в сторону и затащил меня в заднюю комнату прежде, чем я смогла моргнуть.
— Что случилось? Что не так? — Он убрал мокрую прядь волос с моего лица. — Ты ранена?
Я открыла было рот, чтобы сказать, но единственной вещью, которая вырвалась из меня, это долгие, затяжные рыдания. У него в руках были ключи, и он вывел нас из двери прежде, чем я поняла, что произошло, и это было хорошо. Мой мозг официально перестал работать.
* * *
Час спустя я, наконец, успокоилась достаточно, чтобы говорить. И думать. Я рассказала Алексу все, включая тот факт, что я предполагала, что мой отец был как-то причастен к смерти Бренда. Алекс не был удивлен.