Страница 34 из 62
Алекс игнорировал меня.
Я начала вырываться из цепких рук отца, но это было бесполезно. Неожиданно его сила возросла раз в десять.
— Джинжер!
Джинжер расхохоталась, фруктовый пунш стекал по её подбородку.
Отец схватил меня за горло, наши глаза встретились.
— Тебе следовало бы оставить всё как есть, Дэзни. — Он повернулся и кивнул в сторону толпы.
Я проследила за его взглядом и увидела Кайла, идущего сквозь толпу с широко раскинутыми руками. Как только его пальцы касались людей, моих друзей, они один за другим сморщивались и рассыпались у меня на глазах. Они обращались в пыль и обрушивались ею на землю. В считанные секунды. Я успела моргнуть лишь раз, и все было кончено. Учащённый ритм ударов музыки зловеще сгустился над вечеринкой, ставшей погребальной.
Кайл приближался медленно, поводок от его ошейника был всё ещё в руке у отца. Кайл остановился передо мной, ничего не говоря.
— Кайл?
Он положил мне руки на шею, медленно опуская ладони мне на спину и ниже до середины поясницы. Он убил моих друзей. Отец стоял позади нас и смотрел на все это. Здесь же Алекс. Глаза его холодны и решительны.
Это всё не важно. Кайл, его прикосновение, его лицо в дюймах от моего — только это имело значение. Я словно зависима от него.
— Ты должна была оставить всё это, — шепчет он, когда наклоняется и проводит губами по моим губам.
Такое же электричество, как и при нашем первом поцелуе, но это быстро изменилось. От пальцев ног до подбородка все начало колоть и чесаться. Я отпрянула от сладко улыбающегося Кайла. От взгляда, брошенного вниз на свои руки, мой пульс резко подскочил. Прямо на глазах моя кожа стала бледнеть, затем сереть и, наконец, высыхать, как виноград, оставленный на солнце. Я наблюдала, как разрушаются мои руки, начиная с пальцев, а затем выше по запястьям. Потом локти. Вокруг лица волосы падали на землю, где на траве вырастали крошечные кучки пыли.
А потом все исчезло.
Проснулась я в холодном поту, хватая ртом воздух. Я едва перевела дух, когда по другую сторону моей двери раздался стук. Голос отца, холодный и резкий:
— Мы выходим через двадцать минут.
* * *
— Расскажи о своём даре, — попросил меня нескладный грузный мужчина, как только вошёл в комнату.
Ни тебе «здрасте-как дела». Или «привет-меня-зовут-так-то». Люди здесь какие-то одержимые.
— Что Вы хотите о нем знать? — спросила я, прислонившись к дальней стене.
Первое, что я сделала, когда оказалась в этом помещении, проверила пол. Никаких проводов.
— Ты можешь начать с описания того, что это такое.
— Я, гмм, могу изменять предметы.
— Определи «изменять предметы».
— Я могу имитировать предметы. Менять одну вещь в другую, если размер приблизительно одинаков и если я прикасаюсь к ним обеим.
Мужчина с секунду глядел по сторонам, прежде чем порыться у себя в кармане. Он протянул мне карандаш и шариковую ручку.
— Продемонстрируй.
Я забрала у него оба предмета. Ещё одна причина, почему я никогда никому не рассказывала. Не хотелось выглядеть дрессированной обезьянкой, которая танцует на потеху публике. Сжимая обе письменные принадлежности в пальцах, я закрыла глаза. Боль наступила мгновенно и резко, как будто меня кололи ножом в шею и ниже, в плечи. Когда я открыла глаза, то обнаружила в руках две ручки и в затылке медленно отпускающую боль. Он забрал у меня ручки, проведя каждой линию на тыльной стороне своей ладони.
— Она цельная. Она, в самом деле, пишет.
Я пожала плечами.
— Ну, разумеется, она пишет.
— Итак, если, скажем, ты превратишь сливу в нектарин, он будет сладким на вкус?
Я кивнула.
Казалось, он был зачарован.
— У нас есть фокусница, которая работает на нас, но её изменения не более чем иллюзии. Трюки, чтобы обмануть разум. И она может изменять только себя. Ничего чужеродного. — Он показал на ручки. — Как насчёт людей?
— Людей?
— Ты можешь превратиться в другого человека?
Мне сделалось неуютно, и я переминалась с ноги на ногу. Неожиданно комната с какого-то перепугу сделалась намного меньше. Я даже не могла себе представить, что такая трансформация должна сделать с моим телом. Поджарить мозг? Расплавить внутренние органы?
— Я никогда не пробовала. — Несмотря на все усилия, мой голос дрожал, потому что я знала, что последует дальше.
Скрестив в нетерпении руки на груди, мужчина сказал:
— Что ж, другого раза не представится.
— По правде сказать, я так не считаю.
Он постучал по часам.
— Время не стоит на месте. Вперёд.
Вот дерьмо. Меня немного потряхивало, когда я взяла его за руку. Та была липкой, и мне пришлось перебороть искушение отдёрнуть свою ладонь. Закрывая глаза, я сосредоточилась на его напоминающем луковицу носу, и пухлых щеках. Боль тут же дала о себе знать. Покалывания поползли вверх-вниз по моему позвоночнику. Я попыталась сглотнуть, но было такое чувство, будто горло распухло. Стараясь сделать глубокий вдох, я запаниковала и осознала, что не ощущаю рёбер. После нескольких мучительных минут, я рухнула на пол, хватая ртом воздух.
— Не могу.
Сжав мою руку сильнее, он прошептал:
— Попытайся снова.
Поболтаем о воплощении в жизнь всех тревог. Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. В желудке что-то оборвалось. Прошло несколько секунд. Затылок покалывало. Что-то было не так. Я попыталась отступить от него, но мои ноги вели себя как-то странно. Они казались налитыми свинцом и слишком большими. Когда мне удалось опустить взгляд на свои руки, я ахнула. Это были мужские руки. Пальцы, словно сосиски, кожа морщинистая и цвета кофе, а не бледные длинные пальцы, к которым я привыкла.
Он отпустил меня, и я рухнула на пол. Кашляя, провела по рту тыльной стороной ладони. Когда я отвела её на некоторое расстояние, она была окрашена в красный цвет. Не позволяй ему видеть, как тебе страшно! Я вытерла руку о мягкий трикотаж своей майки, чтобы скрыть улики.
Он таращился на меня, будто голодный лев на лань. Для того чтобы изменить что-то в прежнее состояние, я должна была прикоснуться к обоим предметам. Технически, это была уже не я, чтобы к чему-либо прикасаться. Потому я должна была хорошенько подумать, прежде чем попытаться. А сработает ли? От мысли, что я застряну в теле этого парня, я почувствовала себя ещё паршивее, чем при превращении. А это о многом говорило. Я закрыла глаза и молила Бога, чтобы мои внутренности, которых я в каком-то смысле касалась, потому что те были внутри меня, остались по-прежнему моими собственными.
По стенам комнаты начала стекать вода. В ушах стали раздаваться щелчки. Мне пришлось втянуть в себя как можно больше воздуха, чтобы сдержать подступающую тошноту. Боль, если такое возможно, стала ещё сильнее, чем прежде. По десятибалльной шкале она достигла где-то пятидесяти. Когда зрение прояснилось, я увидела небольшой участок своей маленькой бледной руки, опирающейся на холодный пол. Были ли у меня внутренние повреждения? Что если я себе чего-нибудь сломала? Может, теперь у меня дыра в каком-нибудь жизненно важном органе или случилось кровоизлияние в мозг? О Боже.А что если я не способна полностью вернуться в себя прежнюю? И моя внешность теперь была с какими-нибудь его... дополнениями... придатками? Я соединила свои ноги, прижала их друг к другу и вздохнула с облегчением. Никаких мужских причиндалов.
— Гм, — сказал мужчина, обходя меня кругом. — Побочные эффекты? — Он склонился чуть ближе, изучая меня. Его дыхание воняло Читос.
— Я устала и немного голодна, — сказала я буднично.
Ни за что не скажу, что чувствую себя так, будто меня выкинули из самолёта, а потом я ещё прокатилась по куче битого стекла. Всего каких-то два дня здесь, и я уже понимаю, как всё устроено. Кайл был прав. Они копаются в вашем мозгу в поисках уязвимых мест.
— Мы должны провести несколько тестов, — сказал он, но обращался не ко мне. Он блуждал по комнате, открывая шкафы и разговаривая сам с собой. Мне не понравилось, как взволновано это звучало.