Страница 33 из 62
— И что это значит?
Её губы дрогнули в улыбке. Если бы я не пялилась, то пропустила бы.
— Это означает, что мы не терпим такого рода дерьмовых отношений, какие идут с твоей стороны.
Хорошо, я могу быть немного импульсивной. Ну ладно, я бываю чересчур импульсивной, но никто так не позволял разговаривать со мной с тех пор, как я вышла из детсадовского возраста, и я вовсе не собиралась делать из этого новою тенденцию.
— Да ну на хрен!
Я проследовала к двери и подёргала за ручку.
Ничего не произошло.
Я потянулась снова, подёргав защёлку. По-прежнему ничего.
— Что за чёрт?
Мерси откашлялась. Я повернулась, чтобы увидеть, как она держит маленький серебристый ключик, очень довольная собой, зло улыбаясь.
— Ты вернёшься на своё место и ответишь на предыдущий вопрос без выпендрежа. Как далеко у тебя зашло с твоим последним парнем?
Мой разум хотел меня убедить, что всё это не происходит. Прежде чем сдаться, я дёрнула ручку последний раз. Ну, разумеется, дверь не открылась. Отец упёк мою маму как можно дальше в этой выгребной яме. Так какого черта им выпускать меня?
— Так Вы теперь говорите, что я пленница? — Я села на стул и встретилась глазами с её решительными взглядом. Демонстрируя полное отсутствие страха.
— Вовсе нет.
Я приподняла брови и, обернувшись, поглядела на дверь.
— Знаю, как это, должно быть, выглядит, Дэзни. Пойми, если бы кто-нибудь другой попытался сделать то, что ты только что... — Она наклонилась и подняла маленькую чёрную коробочку с несколькими зловещими на вид красными кнопками. Указывая на пол, она сказала: — Они бы корчились на полу в приступах судорожной боли.
На полу виднелись тонкие, едва заметные провода между керамическими плитками.
— Я думала, отец сказал никакого особого отношения. — Я сглотнула и перекинула ступни за задние ножки стула так, чтобы они не касались земли.
Она встала, разглаживая свои брюки, которым уже ничего не могло помочь. Её поза казалась немного расслабленной.
— Что ж, да, Маршал порой немного далеко заходит, когда это касается его работы.
Я снова обернулась в двери.
— И не говорите!
— Мы можем продолжить? Твоему отцу не обязательно знать об этом.
Я вздохнула и, потому как не видела другого способа обойти этот вопрос, приступила к рассказу о безымянном парне, аккуратно подбирая слова.
18
О
тец подвёз меня до дома, а самому ему, к счастью, нужно было вернуться на работу. Как только его машина скрылась из виду, я направилась на склад. Я действовала наугад, но нужно было хоть что-то делать. Джинжер ясно дала понять, что поможет, но без Кайла, которого поймали, и Алекса, не желающего в этом участвовать, я надеялась, что она сделает исключение. Подкинет хоть что-нибудь, намекнёт, чтобы мне было за что уцепиться. Больше не к кому обратиться. Ну, разумеется, когда я туда добралась, склад был пуст. Оставался последний шанс. Крейгслист. Может, ещё не слишком поздно, чтобы узнать, где будет сегодняшняя вечеринка.
Воспользовавшись остатками своей наличности, я отправилась на автобусе обратно. Угол сидения был липким, и мне пришлось отклониться вправо, чтобы избежать приобретения весьма сомнительного пятна. О, и запаха чувака напротив. Несло от него, как от застарелой блевотины.
Женщина рядом со мной отчаянно спорила по сотовому, с кем-то по имени Хэнк. Всё время при этом, ругаясь, размахивала руками. Это раздражало, но избавило меня от хлопот поинтересоваться у неё или у «блевотины», который час. Её часы показывали 9:45. Хуже всего было то, что, походу, мне попался водила — единственный в этой стране верящий в ограничение скорости и тормозящий на каждой остановке, хотя в автобусе нас было всего трое. Он высадил меня на городской площади, и, к тому времени, когда я прогулялась по лесу и оказалась дома, было уже почти 11:30. Осталось только полчаса до момента, когда дадут объявление.
Мой допотопный комп грузился, наверное, целую вечность. Вытащив из верхнего ящика сомнительную на вид упаковку лакрицы, я потянулась за Крейгслистом и приступила к работе. Найти нужное объявление оказалось сложнее, чем я думала. Тут же стало очевидно, что странных объявлений довольно много. Когда наступила полночь, я могла бы назвать четыре возможных номера: реклама уроков танца живота; обучение правильному мытью собаки; человека, утверждающего, что способен научить хомячков делать удивительные трюки; и женщины, которая предлагает вам отомстить за разбитое сердце.
Ладненько.Вот как раз последнее самое интересное из всех.
Спустя час и несколько очень цветастых ответов на мои звонки я сдалась.
Я снова позвонила Бренду — по-прежнему никакого ответа — потому я оставила сильно недружелюбным тоном сообщение на голосовой почте. Это становилось уже просто смешным. Он не сбрасывал меня с тех пор, как мы учились в шестом классе, и я поцеловалась с его лучшим другом, Дэвидом Фенрингом.
Пришёл сон, но спокойным он не был. Всю ночь мучили кошмары. Точнее, один кошмар. Мега-причудливый, леденящий душу и внутренности, достаточно жуткий даже для каракуль Клайва Баркера.
Я оказалась на той вечеринке, после которой ночью встретила Кайла. Мы танцевали. Он был без рубашки, в одних потёртых синих джинсах, а на шее у него нечто похожее на собачий ошейник. Недурно. Многообещающий видок.
Всё шло хорошо. Мы в опасной близости покачивались под ритм музыки. Кайл обнимал меня за талию. Он склонился, собираясь поцеловать меня, но вдруг дёрнулся назад. Когда я посмотрела через его плечо поверх извивающихся тел на импровизированной танцплощадке, то увидела отца с длинным поводком в руках. Поводок дёрнулся ещё раз, и пространство между мной и Кайлом расширилось.
— Ты должна отпустить его, — сказал кто-то у меня за спиной. — Ты могла бы всё это предотвратить.
Я оторвала взгляд от отца и повернулась, чтобы увидеть Бренда, одетого в его любимую пару заношенных джинсов и футболку «Чернила Милфорда», который стоял, скрестив на груди руки. Его волосы были в беспорядке и выглядели как-то не так. В темных пятнах. А от выражения его лица у меня засосало под ложечкой. Злобно сжатая челюсть в сочетании со странными, практически метавшими искры глазами. Отсутствующий взгляд, но почему-то такой полный гнева.
Даже в темноте я смогла заметить, что что-то не так. Но дело было не только в выражении его лица... Было до фига всего, от чего мои руки покрылись мурашками. Его кожа казалась слишком бледной, а взгляд — слишком затуманенным. Даже то, как он стоял, подавшись чуть влево и сгорбившись, говорило, что это неправильно. Нигде поблизости не было видно его скейта. Уже только от этого факта становилось нехорошо.
— Ты могла предотвратить все это, — повторил он, на этот раз яд в его словах улавливался безошибочно. Я уже слышала такой тон раньше, но никогда он не был направлен на меня. Он оттянул ворот своей футболки, чтобы показать уродливую красно-синюю глубокую рану вдоль горла. Она была покрыта почерневшими сухими корками крови и кишела личинками. Я задержала дыхание и отпрянула назад, сопротивляясь накатившей тошноте.
Я попыталась в толпе отыскать Кайла, но что-то опрокинуло меня назад, отправляя на землю. Прежде чем я смогла понять, что это было, я волочилась в грязи. А когда подняла глаза наверх, там стоял отец с ещё одним поводком в руке. Этот прикреплялся к хомуту на моей шее.
В отчаянии я искала кого-нибудь, кого угодно, к кому могла бы обратиться за помощью. В углу стоял Алекс, заложив руки за спину, глядя на всё происходящие совершенно равнодушно. Рядом с ним в темно-синем кресле сидела Джинжер. На ней было серебристое расшитое блёстками платье, а на голове искусно украшенная тиара, и она потягивала что-то вроде фруктового пунша из маленького пластикового стаканчика.
Отец поднял меня на ноги, пока я разорялась:
— Алекс! Сделай же что-нибудь, пожалуйста!