Страница 22 из 57
Так вели себя все. Только не муж. Откинувшись на спинку шезлонга, женщина смотрела на море, и мысли ее возвращались к домашним проблемам, которые, как ей казалось, не последуют за ней дальше вокзального перрона. Однако Вера ошиблась. То, чем в данный момент была занята ее голова, она же сама иронично называла «перепи-ливанием опилок».
Если бы доктор Лученко обратилась за психологической помощью к специалисту, как к ней обращались тысячи людей за годы ее врачебной практики, что бы она рассказала о своих взаимоотношениях с мужем? Прежде всего, она предъявила бы длинный список претензий к нему. В начале списка стояло бы непонимание, равнодушие к ее плохому настроению, к ее обидам, к ожиданию утешения. Проблемой Веры, да и не ее одной, было полное неумение, а иногда и нежелание точно сформулировать: чего она, собственно, хочет от мужа? А ведь пора бы знать, что мужчина отличается от женщины сугубой конкретностью. Он всегда должен четко видеть цель разговора, смысл любого поступка, иначе теряет интерес к происходящему.
Присказка «сапожник без сапог» в Верином случае срабатывала на все сто. Виртуозные разборы чужих проблем в ее собственной личной жизни не помогали. Она, спасшая от краха множество семей, безучастно наблюдала, как ее семейный «Титаник» отходит в свое прощальное плаванье. И ничего не могла с этим поделать. Ей в браке не хватало чувств, эмоций. Но для ее мужа чувства — это китайская грамота. Они говорили на разных языках. А когда постоянно нужно каждое движение своей души переводить на другой язык, чтобы тебя смогли понять правильно, — согласитесь, это утомляет.
Вера устала от лени и безразличия Юрия. За долгие годы она не раз убеждалась в его абсолютной неспособности сопереживать. Бессмысленно было ждать от него сочувствия. Но почему-то она продолжала безуспешные попытки достучаться до него. И в результате достигла прямо противоположного: вместо утешения получала очередной выговор за то, что посмела потревожить Его Величество мнимой и надуманной проблемой.
…Вера вздохнула и, сообразуясь с чисто женской логикой, все же решила сходить на почту, позвонить домой и поделиться последними событиями, ихотя «опилки» не покидали Верину голову, она все же надеялась увидеть в Юре хотя бы друга, каким он был в дни их юности. С упорством, достойным лучшего применения, она не хотела признаваться даже самой себе, что отношения себя исчерпали и в них не осталось ни любви, ни дружбы.
Междугородние автоматы висели прямо на улице у почты, под синими козырьками. Очереди почти не было, в такую жару все предпочитали валяться на пляже. После десяти сигналов Вера услышала в трубке голос свекрови, которая, хоть и с неохотой, но все же брала трубку, дабы быть в курсе всех событий.
— Здравствуйте, Зинаида Григорьевна. Это я. Мы уже доехали, устроились, у нас все хорошо. Как у вас дела?
— Как у нас дела? Не всем же ездить по курортам! Надо же за домом следить. Кому-то работать надо, чтоб кто-то мог по курортам ездить!
— Именно, — привычно подхватила Вера. — Вы абсолютно правы. Вот я и езжу.
В трубке растерянно замолчали.
Вера никогда не поддерживала склоки, на которые нарывалась свекровь. Выяснять невыясняемые отношения, тем более по межгороду, — практически заранее проигранная игра. Вздохнув, Вера попросила к телефону мужа.
— Юрочка! Там тебя пани докторша из Крыма тpeбy-ют! — услышала она ядовитый голосок Зинаиды.
— Слушаю. Что, в Крыму землетрясение? — спросил муж сонно.
— Нет. Просто решила пообщаться с тобой.
Вера чувствовала, как начинает медленно закипать. Она уже пожалела о минутном порыве, заставившем ее идти на почту. Психотерапевт на некоторое время уступил место обыкновенной эмоциональной женщине, и от этого Вера чувствовала даже легкое облегчение, как всегда, когда такое случалось. Случались же с ней такие моменты освобождения от профессии совсем не часто.
— А-а… Ну и как там кипарисы, ананасы, шампанское?
— Не знаю, не пробовала. Ты собираешься и дальше беседовать со мной в подобном тоне?
— Да нет. Просто слегка поиронизировал. Устроились хорошо?
— Хорошо. Квартирка тихая, рядом море, рынок в двух кварталах. Только вот хозяйка квартиры, представляешь, на следующий день после нашего приезда погибла! Утонула в море.
— И ты, конечно, в центре всех событий!
— Ты соображаешь, что говоришь?
— Еще бы! Прожив с тобой почти двадцать лет! Ты же просто мастерица находить себе на задницу приключения!
— Подожди. Объясни мне, почему ты считаешь, что трагедия с нашей хозяйкой квартиры как-то связана со мной?
— Объяснить тебе? Ты хочешь, чтоб я тебе объяснил?! Пожалуйста! Ты не можешь жить спокойно, понимаешь?! Ты всегда и везде найдешь проблему на свою голову! Думаешь, почему я не хочу ездить с тобой в отпуск? Я устал. Я смертельно устал от тебя, от того, что ты всем помогаешь, во все вникаешь. Что каждый покойник, который скончался в радиусе пяти километров от нашего дома, обязательно оказывается твоим знакомым. И тебе всегда непременно нужно восстановить справедливость. Мне надоело, что к тебе в любое время дня и ночи может прийти пациент. Я хочу покоя. Именно поэтому ты ездишь в отпуск без меня. Ты не представляешь, как это приятно, когда дома тихо!
— В таком случае тебе предстоит двухнедельная идиллия. А тебе не интересно, как Оля, Кирилл? Ведь это первое в их жизни свадебное путешествие! Ты как отец, может, хоть дочерью поинтересуешься?
— Я уверен, что рядом с тобой молодоженам не будет скучно. Ты обязательно придумаешь для них какое-нибудь замечательное преступление, над которым будешь ломать голову весь отпуск. А они окажутся втянутыми во все перипетии твоего очередного расследования. Ты ведь неспособна отдыхать как нормальная женщина! Вот и сейчас. Ты звонишь, чтоб сообщить, что у тебя там очередная покойница нарисовалась. Зачем мне это нужно знать?
— Я сожалею, что позвонила.
— Вот и хорошо. Давай отдохнем друг от друга.
Повесив трубку, Вера прошла немного, села на скамейку скверика, расположенного рядом с почтой, и горько расплакалась. Она очень редко позволяла себе эту женскую слабость, но сейчас ее словно захлестнуло огромной соленой волной. «Ну вот. Я в чужом городе, все равно никто здесь меня не знает. Могу плакать сколько угодно».
Пай посмотрел на нее, склонив голову набок, и сочувственно лизнул хозяйке руку.
7. ТРОНЬКИ ВОДОЧКИ И НОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ
Сзади кашлянули. Вера обернулась и увидела Двинятина.
— Что случилось?
Он смотрел с таким сочувствием, что волна жалости к себе, вытекавшая вместе со слезами, поднялась с новой силой. Вера лишь замотала головой и прижала к глазам насквозь мокрый маленький платочек.
Андрей хотел сказать: «А я думал, психотерапевты не плачут». Почувствовав, что не следует этого говорить, он сел на скамью. Достал из кармана пакетик одноразовых платков, положил его в Верины руки и решительно заявил:
— Значит, так. Мы сейчас пойдем с вами в одно тихое кафе. Это заведение Ивана, и хотя он сейчас занят другими, не очень веселыми делами, мы возьмем чашечку кофе и чего-нибудь выпить, и поговорим. Если захотите, расскажете мне, что у вас стряслось. А нет, просто поболтаем о том, что взбредет в голову. Ну, пошли!
— Нет, Андрей! Нам нельзя в кафе, — горько покачала головой женщина.
— Почему? — поднял бровь ее спутник.
— Мы с собакой, а с собаками в кафе не пускают.
Вера так по-детски обреченно это сказала, что Андрей поспешил успокоить ее:
— В кафе Жаровни нас с вами пустят и с собакой, и с кошкой, и даже с бегемотом, если вы решите вдруг завести в городской квартире бегемота!
Он изо всех сил старался развеселить ее, и, похоже, ему это удалось.
Улыбнувшись сквозь слезы, женщина пошла следом за своим утешителем. Шагая по мягкому от жары асфальту южной улицы, Вера испытала такое облегчение, словно чья-то легкая рука отвела от нее нечто тяжелое, давящее, не дававшее свободно дышать еще минуту назад. Абсолютное спокойствие исходило от этого мужчины, который вот так просто решил, что сейчас нужно делать.