Последний вервольф

Взошла луна.

Я почувствовал, как закипает в венах кровь, а все, что было мной — моя личность, мои мысли и чувства — скапливаются в невероятной тесноте под черепом, чтобы через мгновение уступить место совсем другому разуму. Я видел свой раскрытый рот и скрюченные пальцы. Меня затопило ощущение полу-свободы, предчувствие освобождения от надоевшей оболочки. Я выгнулся на постели, дергаясь, словно марионетка. Это было новое темное таинство со своим непостижимым смыслом. Человеческая личность еще пыталась слабо сопротивляться — я представил, как разбиваю лоб о каменный косяк — но эти порывы были тут же подавлены новым хозяином тела. Я видел его как наяву — своего огромного брата-близнеца, который еще до рождения знал, что займет мое место. Он не признал бы никаких уступок — уступать мог только я, безропотно отдавая свое тело. Я понимал, что если он и удовлетворится малым сейчас, потом потребует гораздо больше, если не все.

Я каждым нервом ощущал, как смещаются плечи, натягиваются сухожилия и щелкают кости, сдвигаясь с привычных от рождения мест. Здание моего тела перестраивалось на глазах. Меня то била ледяная дрожь, то бросало в жар. Я не мог понять, как теперь двигаться. Плечи, запястья и колени меняются первыми, а возвращаются в нормальное состояние последними. Я перекатился на бок. Кровать уже стала мне чудовищно мала, а я все продолжал расти. Не то когти, не то пальцы ног оставили длинные царапины на мозаике розового дерева. Я рухнул на пол, оглушенный какофонией ночных запахов — от закрытых розовых бутонов в саду до щедро унавоженного поля к югу от дома. Я слышал, как хрустит и шуршит от ночного ветра пшеница.

Огромные невидимые ладони взяли мою голову и начали бесцеремонно крутить в разные стороны, словно тот китайчонок, хулиган из школы. Это была какая-то нелепая магия, и с каждой секундой она становилась все более пугающей. Мой волчий близнец не хотел ждать. Он слишком долго томился без тела. Нижняя часть превращалась мучительно медленно, испытывая его терпение и мой болевой порог. Череп сдавило как тисками, и кишечник тут же разрядился струей горячего дерьма. Это все еще был я, это был уже он, и мы смотрели друг на друга, понимая, что все зависит от того, удастся ли нам сомкнуть этот разрыв. Слияние было неизбежно, два берега должны были столкнуться, чтобы из мыполучилось я, но право выбрать момент для атаки принадлежало не мне. Делай как говорю. Сделаешь, как я— большинство его мыслей в ту пору были скручены животным нетерпением, отчаянной звериной нуждой. Они пылали в моем мозгу раскаленными углями. Я знал, чего он хочет. Между нами не осталось места для непонимания. Больше негде было укрыться от мысли, что я не… Что я больше никогда не…

Мои мысли стали отрывочными, как и его.

Я несколько секунд сидел на корточках в проеме окна, и каждая клетка моего исковерканного тела вопила от ужаса. Теперь я знал, насколько хрупко человеческое сознание под натиском чужого грубого разума. Теперь он во мне.Я невольно подумал о всех девушках, чью невинность забрали силой, и меня тут же обожгло не принадлежавшей мне мыслью: хватит болтать, идиот. Старый мир умер.

Вдруг настало молчание — будто где-то в отдалении слабо звякнул колокольчик. Все ночные звуки вымерли.

Полная тишина и бездействие. Это было весьма любезно с его стороны — дать мне минуту, чтобы поставить крест на всей прошлой жизни. Это была минута, в течение которой еще могли бы вмешаться Господь, дьявол, призраки моих покойных родителей или любой другой персонаж космогонии — если она вообще существует. (Для негоэто была всего лишь бездарно потраченная минута, которую следовало прожить как можно скорее.) Я смотрел на залитый лунным светом сад, бледные лепестки цветов, затаившую дыхание лужайку. Я ждал. Ничего. Только огромная тишина, в которой полагалось быть голосу Бога, кого-нибудь, кого угодно. Запоминай хорошенько, говорил мой зловещий близнец, потому что я не буду повторять дважды. Ничего этого нет. Это ничегоне значит…

Минута закончилась. Ночь выдохнула — и снова расцвела запахами, красками и звуками. Я вдруг с усталостью ясновидца понял, что еще бессчетное множество раз буду задаваться вопросом, как и почему это произошло, одновременно сознавая, что ответ — у меня внутри. Я вдохнул его вместе с отравленной пылью. Жизнь состоит из событий, которым суждено произойти. Вотзнания земного смысл и суть. [6]Несколько секунд — слишком малый срок, чтобы постичь законы мироздания, но у меня не было больше времени.

Ночной ветерок качнул жимолость, коснулся шерсти на ушах и ужасающей мокрой морды — моейморды. Мошонка дрожала, изо рта вырывалось горячее дыхание. Задний проход напрягся. Я представил, как прыгаю с высоты двадцати футов и задыхаюсь от боли в переломанных лодыжках. В ту же секунду пришло сознание новой силы — и новой греховности. Я выпрыгнул из окна, мягко приземлился на лапы и длинными скачками помчался через сад.

12

Сначала он бежит в тебе. Ты бежишь, и приходит голод. Он все равно придет, но во время бега ты особенно уязвим. И он об этом знает. Сначала тебе кажется, что это просто звериное удовольствие от бега. Затем ты ощущаешь боль. Но не понимаешь ее причину. Боль становится острее, охватывает рассудок, огненным коконом пеленает тело, доводит тебя до исступления — а затем отступает, оставляя тишину в обезумевшем сердце. Ты не знаешь причину этой боли. Но между знанием и незнанием есть кое-что еще. И именно это удерживает вас вместе — человека в звере, зверя в человеке.

Поля неслись мимо смазанными цветовыми пятнами. Выжженная солнцем трава, кислые яблоки, коровьи лепешки. Хрупкие свечи ромашек и лютиков на коричневой земле. Овцы, в панике жмущиеся к живой изгороди. Не их.Воздух жил своей жизнью. От скота воняло страхом. Исполнить свой долг — вот чего требовала от меня материнская улыбка луны. И луна была в своем праве. Длинные челюсти напряглись в предвкушении, руки-лапы охватила дрожь. Над лесом загорелось созвездие Ориона. Сколько же мы?.. Греки? Египтяне? Миф о Ликаоне. Я читал об американских племенах, которые… В этот момент у меня над головой сомкнулись деревья, и в ноздри ударил запах сладкой свинины и человеческой плоти с примесью железа. Я чуть было не потерял сознание.

Мой близнец был непредсказуем. Временами я едва ощущал его присутствие. Теперь же я чувствовал себя так, будто у меня под ногами разверзлась пропасть.

Брэгг был егерем Чарльза.

Это был его дом.

Сейчас он обходил угодья.

Но его жена оставалась дома.

Нет. Да. Это был он. Это был я.

Природа никого не осуждает. Под моей ногой извивался червь. Я двинулся вперед, и меня оглушила волна запахов — шалфея, опилок, мокрого дерева, компоста, лаванды и угля. Пятнадцать шагов. Десять. Пять. Уже можно заглянуть в окно. Она стояла в профиль ко мне, склонившись над оловянной раковиной, и терла сковороду золой. На столе еще были видны остатки ужина: отрезанный ломоть хлеба, лук, сыр, желтое масло. Рядом стояла высокая кружка с мыльным раствором. В очаге ярко горел огонь, заставляя сверкать немногочисленные медные и латунные приборы. Темноволосый ребенок двух или трех лет играл на полу с пустой катушкой от ниток.

Еще совсем недавно ее можно было назвать девушкой. Я разглядел мертвенно-бледное мышиное личико и выбившиеся из-под чепца сальные волосы. Тонкие руки огрубели от холодной воды. Я попытался вспомнить ее имя. Салли? Сара? Я однажды с ней говорил, когда…

До этого времени близнец обуздывал силу, ожидая подходящего момента, чтобы выйти наружу. И этот момент настал. Зверь даже немного отступил назад, чтобы я вполне мог прочувствовать свою беспомощность перед натиском нашего общего желания. Видишь?Я видел.

Мучительный голод заставил пасть наполниться слюной. В болезненном приступе похоти мой член обрел такую твердость, какую я раньше не мог и представить. Но через несколько секунд я обмяк снова. Она не для этого. Только если бы она стала… Тебе может казаться, но… На самом деле…