Страница 92 из 100
Но, как ни странно, ничего ужасного не произошло. Через какие-нибудь пять минут они все трое если и не почувствовали себя совсем раскованно, то, по крайней мере, ясно понимали, что от Джульетты Катильоне нельзя ожидать, чтобы она думала и вела себя, как кто-то другой на этой земле. Даже Джо видела, что в ней нет ни капли утонченной женской мстительности. Джульетта просто хотела еще раз увидеть Гая, поговорить с ним, вволю на него насмотреться, и ей действительно было совершенно наплевать, понравится это или нет его жене и ее мужу.
– Великолепно выглядишь! – сказала она. – Седина на висках тебе очень идет. Придает значительности… – Она обернулась к Джо: – Извините меня, дорогая, но он ведь все время проводит с вами, как и Эдди со мной, поэтому будьте так любезны – поговорите с моим мужем и предоставьте Гая мне, хотя бы на этот раз…
– Хорошо, – сказала Джо, – ведь вам все равно придется вернуть его назад, мисс Кастильоне… прошу прощения, миссис Малхауз…
На лице Эдварда Малхауза появилась вымученная улыбка.
– Я к этому привык, – сказал он сухо. – Да и замуж за меня она вышла из жалости…
– Вовсе нет, – сказала Джульетта. – Как раз наоборот: я подумала, что любой другой мужчина не станет терпеть мои вспышки раздражения, приступы меланхолии и ужасный характер – он будет лупить меня до полусмерти, а то и вовсе бросит. А Эдди так добр ко мне, и я действительно люблю его. Он так мил со мной и так некрасив, что мне не надо сходить с ума от ревности, как было с Гаем. А вы, – она встала, подошла к Джо и критически осмотрела ее с ног до головы, – хорошая пара своему мужу, миссис Фолкс. Вы чистая, милая и сдержанная, а я такая взбалмошная. Дети уже есть?
– Нет, – поспешно ответила Джо. – Пока нет…
– Жаль. Он так любит детей. А я не выношу этих мокрозадых, воющих, сопливых, дурно пахнущих зверенышей. Единственные дети, которых я когда-либо любила, – эти смышленые негритята, Сифа и Никиа…
– Вот тут ты права, ей-богу! – воскликнул Гай. – Где же они, Джулия?
– Они… умерли, – прошептала она. – Не смотри на меня так, Гай! Я хорошо о них заботилась. Все делала, что ты мне говорил, кормила их, держала в тепле. Правда, Эдди?
– Да, Гай, – сказал Эдвард. – Она прекрасно о них заботилась. В этом не было ее вины…
– Но что тогда случилось?
– Колдовство, волшба, черная магия – не знаю, как и назвать! – сказала Джульетта. – Никиа проклял Сифу – и она умерла от его проклятия. Тогда он решил, что тоже должен умереть, – и умер! Клянусь, Гай, что говорю истинную правду!
– Знаю, – сказал Гай с грустью. – Никиа был колдун не из последних. Одного не могу понять: почему он проклял Сифу? Ведь он любил свою маленькую сестру больше жизни…
– Она… опозорила его… Мы были в Париже… Ну, в общем, ты знаешь этих французов. Они не питают отвращения к черной коже, разве что в малой степени. И один шустрый маленький бой лет пятнадцати из отеля «Империал» решил, что будет хорошим развлечением соблазнить Сифу. Потом мы провели в Риме пять месяцев, и вскоре стало заметно, что Сифа беременна. Никиабо был в бешенстве. Он обрушил на нее целый поток той тарабарщины, на которой они говорят, и в конце концов она во всем созналась. И вот тогда он вытянулся во весь свой крошечный рост и сказал…
– Откуда, черт возьми, ты можешь знать, что он сказал, Джулия? – перебил ее Гай. – Он ведь наверняка сказал это на суахили?
– Сифа рассказала мне потом. Он сказал: «Когда пойдет на убыль эта луна, и ты пойдешь на убыль, моя сестренка! А когда полмира укутает тьма, ты умрешь!» И она умерла. Я приглашала одного доктора за другим. Они говорили: это все гипноз, предрассудки, темные страхи. Так или иначе, она умерла от этого в первую же безлунную ночь.
Этому Гай вполне мог поверить. Он помнил искусство гипноза, которому Бириби, последний колдун Фолкстона, обучил его. Если жертва по-настоящему верила или хотя бы испытывала достаточно сильное уважение к знахарю…
– И что было потом? – спросил он.
– Он сидел у ее тела и пел свою погребальную песню. Все ночь сидел и пел. Только на рассвете перестал. Когда я вбежала в комнату, он был там, мертвый, рядом со своей сестрой, и никаких следов от ран…
– Я этому не верю! – воскликнула Джо Энн. – Это невозможно! Нельзя умереть от проклятия!
– Ты так думаешь, Джо? – спросил Гай угрюмо. Он чувствовал, как его охватывает мрачная злоба, застарелая неприязнь к людям, безмятежно верящим, что их культура заключает в себе всю правду. Да и настроение у него было прескверное. Он горячо любил жену, но не мог не заметить, как она обрадовалась его замешательству, когда он получил записку от Джульетты. Были и другие причины, которых он даже не мог понять. Ему нравилось ощущать свою власть, а в эти несколько последних дней Джо словно ускользала от него. Казалось, она знает какую-то тайну, сводившую на нет его власть над нею. И это ему не нравилось.
– Ты так думаешь? – сурово повторил он. – Посмотри-ка мне в глаза, Джо. Прямо в глаза. Не отводи взгляда, не шевелись. Так, так… Теперь хорошо. Огни меркнут. Ты погружаешься во тьму – ты в джунглях. Ночь. Вокруг рычат леопарды…
– Нет! – пронзительно закричала Джо Энн. – Нет, Гай, нет! Ты не можешь оставить меня в джунглях на съедение зверям! Если бы даже ты хотел избавиться от меня, ты не можешь этого сделать! Из-за ребенка, Гай! Твоего сына, которого я ношу под сердцем! Ты не можешь, не можешь…
Он щелкнул пальцами перед ее остекленевшими глазами. Очень медленно они начали проясняться.
– Джо, – сказал он дрогнувшим голосом, заключая ее в объятия, – прости меня. Это была отвратительная выходка. То, что ты сказала насчет ребенка, правда?
– Да, любимый, – прошептала она… – Я рада, что вернулась. В джунглях было ужасно и… Гай! Ты… действительно можешь проделывать такие штуки! Кто же ты, Гай? За кого я вышла замуж?
– За дьявола, явившегося из ада, – сказал он язвительно. – Но не беспокойся по этому поводу, Джо:
«…От этих сил теперь я отрекаюсь!
…Я раздроблю тогда мой жезл волшебный,
И в глубь земли зарою я его,
А книгу так глубоко потоплю,
Что до нее никто не досягнет»[80]
– Пойдем, любовь моя, будет лучше, если мы уйдем отсюда…
– А как же ужин! – вскричала Джульетта.
– Прости, Джулия, – сказал Гай. – Как-нибудь в другой раз…
И, обняв Джо Энн за талию, он вывел ее из комнаты.
Через восемь с половиной месяцев родился их сын. Гай назвал ребенка Хантером, в честь Хантеркреста, поместья Фолксов, откуда пошли его предки. Но только тогда, когда Джо Энн взяла в руки вопящего краснолицего малютку, она перестала бояться, что он может родиться с раздвоенными копытами или рогами.
Глава 27
«Мир – театр, – нередко цитировал Гай слова Шекспира, – в нем женщины, мужчины, все – актеры; у каждого есть вход и выход свой…»[81]
Так и он весной 1884 года, когда почти вся жизнь была уже позади, готовился, как ему нравилось думать, к последнему грандиозному уходу со сцены, с любовью следя за другими, более молодыми актерами, впервые ступающими на подмостки. Некоторые из них уже нашли для себя роли, и новое поколение родственных кланов Джеймсов, Мэллори и Фолксов заявило о себе в полный голос. Престон Мэллори, старший сын Фитцхью и Грейс, женился на Франсуазе Джеймс, дочери Уилла и Нормы. У младшего сына Фитцхью Мэллори, Уилтона, куда в большей степени, чем у его отца, проявились фамильные черты. Он питал слабость к лошадям, женщинам и азартным играм, что делало его похожим скорее на покойного Килрейна, чем на Фитца. Впрочем, Гай знал, что в мальчике немало хорошего. Он великодушен, весел, в душе его нет злобы. Самая младшая из детей Мэллори, маленькая Трилби, родившаяся через год после возвращения Фитцхью с войны, была очаровательна – светловолосая, радостная, как солнечный лучик.
80
У. Шекспир. «Буря», д. 5, сц. 1. Пер. Н. Сатина.
81
У. Шекспир. «Как вам это понравится», д. 2, сц. 7. Пер. П. Вейнберга.