Страница 39 из 81
Дарган едва успел отпустить ветви, как совсем рядом проскакали разбойники. Они теперь не только оказались значительно ближе, но и подставляли под прицел головы и груди. Казак выбрал удобное место, высунул из зарослей ствол ружья. Ждать пришлось недолго, как только всадник в красных шароварах вылетел на прямую линию, он поймал его на мушку и нажал на курок. Не проследив за результатом выстрела, хорунжий отбросил ружье, выдернул из-за пояса пистолет, влупил заряд в сбившихся в кучу конников и той же куницей заскользил обратно к избушке.
Софи с саблей в руке ждала его на крыльце, отобрав пистолет, она шмыгнула в коридор, заколотила в дуло заряд пороха и заранее приготовленные пулю с пыжом и взялась за ружье. Дарган перевел дыхание, высунул голову наружу и увидел, как целый клубок бандитов в упор расстреливал лопухи, вырубая их подчистую.
– Быстрее, Софьюшка, пока они без памяти, – тут же повернулся он к спутнице. – Нам бы еще парочку подстрелить, а потом станет легче.
– Готово, мон херос, – она бросила ему пистолет, затем подала ружье.
Дарган соскочил с крыльца, ощущая затылком, что Софи рванулась за ним. Он зыркнул на нее раскаленным взором, ничего не сказал и еще издали попробовал подцепить на прицел чью-то лохматую голову. После удачного выстрела казак, не оборачиваясь, отдал жене ружье для перезарядки и приготовил к бою пистолет. Вторая атака тоже прошла успешно, оставшиеся в живых разбойники бросились врассыпную. Дарган и Софи вернулись в избушку и сразу пододвинули к косякам толстые доски, едва успев укрыться от злых пуль. Точку в этой истории ставить пока было рано, и они это прекрасно понимали.
Время тянулось томительно долго. Путники успели перегнать лошадей поближе к крыльцу, перекусить и приготовиться к отражению нового нападения, но разбойники словно в воду канули. Старик, о котором в горячке схватки они и думать забыли, продолжал стоять на коленях и отбивать земные поклоны, на оклики он не реагировал. За дверным проемом разлилась мигающая таинственными огоньками вязкая темнота, она будто манила к себе, обещая забрать навсегда.
Вдруг Софи покрутила носом и с тревогой повернулась к Даргану.
– Что ты? – тихо спросил он.
– Костер, – растерянно сказала она и тут же повторила: – Костер, там, за дом.
Казак вскочил на ноги, мягко ступая, спустился с крыльца и прислушался. Ночь отозвалась многочисленными звуками, но все они принадлежали кому угодно, только не человеку. Лошади, привязанные к перилам крыльца, прядали ушами, они вели себя спокойно.
И вдруг с другой стороны избушки прилетел прерывистый треск, словно там кто-то пытался разорвать крепкую материю. По-кошачьи переставляя ступни, Дарган двинулся вдоль стены, дойдя до угла, осторожно высунул голову. Все было спокойно, только среди деревьев отблескивали короткие отсветы, похожие на обрывки пламени.
Выждав долгую паузу, казак пригнулся и неслышно заторопился туда. То, что он увидел, можно было бы назвать маскарадом, если бы этот праздник был нацелен на добро. Разбойники, одетые кто во что, саженях в тридцати от кромки леса старательно разжигали над костром истекающую смолой сосновую головешку, парочка таких же уже потрескивала возле нескольких куч хвороста. Наконец факел разгорелся, и лесные братья, посовещавшись, разделились. Двое из них направились в обход избушки, держа направление к крыльцу, остальные задержались у костра.
Дарган метнулся назад, стараясь опередить разведчиков. Он догадался, что бандиты решили сначала заблокировать выход, а потом поджечь лесную обитель.
Глава восьмая
Казак успел добежать до самой удобной позиции – вершины вывернутого с корнем дерева, вытащил из ножен кинжал и стал ждать. Глаза его быстро привыкли к темноте, они хорошо различали окружающие предметы, и когда впереди выросли два силуэта, Дарган сделал несколько шагов навстречу и резко выбросил руку вперед, ощутив, как затрепетала на острие живая плоть первой жертвы. Не дожидаясь конца агонии, он тут же перенес тяжесть тела на другую ногу. Лезвие выскользнуло из раны, но только для того, чтобы вновь воткнуться в расслабленную плоть другого человека. Оба бандита будто сломались пополам, забились на траве в предсмертных судорогах. Дарган уже приготовился оставить место поединка, когда почти рядом послышался хриплый человеческий голос:
– Хтось иде?
Казак понял, что выход из кельи отшельника не оставался без присмотра и с наступлением темноты. Ему повезло, что сумел выскочить из дома, успеть оценить обстановку и как следует поработать до момента встречи с наблюдателем. Теперь можно было не торопиться ни с ответом на вопрос, ни с решением судьбы третьего бандита, притаившегося на другом конце упавшего дерева, под его корнями. Он имел полное право даже пристрелить его, тем самым наказав за беспечность. Разбойники, услышав выстрел, просто посчитали бы, что это разведчики дают им знать о том, что заняли исходные позиции. Дарган так и сделал: отведя курок, он направил ствол пистолета туда, откуда прозвучал неловкий вопрос.
– А кого ты ждешь? – с издевкой спросил он.
– Михась, чи ты, чи ни?
Наблюдатель заволновался, в интонации его голоса проскользнули тревожные ноты, наконец он не выдержал и приподнялся над стволом дерева. Казак хладнокровно нажал на курок, подождав, пока затихнет возня, продвинулся по стволу до самых корней, носком сапога ковырнул бездыханное тело. Затем он перезарядил пистолет и поспешил на защиту временного жилища, в котором сейчас находилась его жена.
Разбойники успели обложить хворостом избушку со всех углов, они не решились начинать с крыши, посчитав, что та, проеденная плесенью, вряд ли загорится. Требовалось лишь поднести факелы, но бандиты медлили, сойдясь в кружок, они озадачились какой-то проблемой. Почуяв неладное, затопали копытами кони, привязанные к перилам крыльца.
Дарган подобрался так близко, что различал отдельные фразы, отдаленно напоминающие русскую речь, в них проскальзывали польские, украинские и белорусские слова, вместе составляющие некую общеславянскую смесь. Казак вдруг подумал о том, что лишь в сердце империи дух нации проявлял себя в полный рост – еще никто не сумел поставить на колени великую Русь, в один момент рождающую из своих недр партизанские ватаги. Ее могучая сила волнами растекалась далеко за пределы государства, заставляя скрипеть зубами многочисленных врагов. А вот здесь, на окраине страны, под самым боком у Европы, так же как перед азиатским подбрюшьем империи, сорвиголовы из представителей окраинных народов, начисто лишенные совести, собирались в стаи и грабили и своих, и чужих. Вот и сейчас братьям по крови хотелось лишь одного – вместе со шкурой содрать приличный барыш с одиноких путников, пополнив их душами счет своим грехам. Эта несправедливость вызывала у Даргана ответную реакцию, ему тоже не терпелось отправить разбойников на тот свет.
Но спешить, как бандиты, он не собирался. Дождавшись, когда они снова разбредутся по углам избушки, он выбрал момент и метнул кинжал в спину зазевавшегося поджигателя. Видимо, острие не попало между ребрами, а задело лопатку, разбойник огласил окрестности диким воплем, он кинулся к другу, на ходу заворачивая руку за спину. Второй бандит бросился было бежать, но вскоре опомнился, повалил вопящего товарища на землю. Дарган видел, как он поднял кинжал над головой, в лучах факела стараясь рассмотреть оружие получше.
Больше медлить было нельзя. Прицелившись, казак выстрелил не в того бандита, который склонился над раненым, а в его сообщника, в отдалении подносившего смоляную чурку к хворосту. Расчет оказался верным, оставшиеся в живых разбойники забыли обо всем и галопом помчались к лесу. За ними заковылял раненый, пробежав половину расстояния, он упал в траву, наконец-то выронив из рук факел.
Дарган направился к стене дома, чтобы подобрать кинжал, оружие было гурдинской работы, и разбрасываться им было бы непростительной ошибкой. Но кинжала нигде не оказалось, скорее всего, его забрал с собой тот бандит, в которого он не стал стрелять.