Страница 23 из 64
Я уже хотел ехать с докладом в замок, когда мой десятник заметил еще одно сходство или еще одну странность. Потому как для чего неизвестным похищать сразу же помногу девушек? Я задал себе этот вопрос, и тут же ответил на него. Для того чтобы переплести с ними ноги. В деревнях брали сразу же по семь, десять красоток. Кстати, я не сказал, но все девушки, которых отбирала та женщина или самураи, были весьма хороши собой. Семь-девять девиц — это много для одного, пусть даже и любвеобильного мужчины. Тогда мой десятник Мията, тот, которого вы взяли из ронинов и справедливо поставили над своими самураями, предположил, что неизвестный господин развлекается вместе со своими друзьями или даже слугами. Или он выбирает парочку красоток лично для себя, а остальных отдает своим людям. Женщина, о которой говорится в нескольких донесениях, была просто приманкой для глупых крестьян и ремесленников.
А потом я задумался над тем, отчего похитителям понадобилось убивать девиц? Когда как проще было вернуть их на следующий день домой, как это делают приличные люди? Тем более что за некоторых были уплачены деньги родителям. И тогда я вспомнил, как на имянаречении маленького Ичиро в одни сутки в доме господина была вырезана уйма народа, и среди них молодые девушки, пришедшие в тот день помогать. Это несмываемый позор на всех наших самураев, и мой десятник, я имею в виду Мията-сан, который помогал мне в расследовании, до сих пор задается вопросом, как искупить свою вину. Он очень страдает.
— Будда с ним, с десятником. Не отвлекайтесь, Утомо-сан.
— Тогда Мията-сан клял себя за то, что, не желая пугать гостей видом крови и мертвых тел, распорядился убрать и сжечь трупы и ликвидировать следы крови. Тогда господин сказал, что по этим следам он мог бы попытаться разобраться в случившемся. Мы запомнили это, и когда Минору-сан спросил, отчего похитители убивают девушек, и не может ли быть такое, что те видели что-то, чего им не положено видеть? Я вознамерился выяснить, каким образом погибли девицы. И что же, только некоторые из них были зарезаны или зарублены. Самое удивительное, что в основном все они умерли как бы не из-за чего. Я разослал наших людей в те места, где пропали девушки или где были обнаружены трупы, и… невероятно, но на их телах не было заметно следов насилия. То есть были синяки, иногда ссадины, но ни одного серьезного ранения, ничего, что могло привести к смерти. Да и синяки… такие можно получить работая на поле или попав под горячую руку мачехи или пьяного отца. Крестьяне — народ грубый. Впрочем, синяки и ссадины были далеко не у всех.
— Действительно, очень странно. Что же — яд?
— Я тоже так подумал, но как выяснить? Впрочем, когда была найдена похищенная дочь даймё Мусумото, ее осматривал хороший врач, и он утверждает, что девушка погибла не от яда, а скорей уж от испуга или каких-то иных неизвестных причин. Но там, на Камакуре, больше не было похищенных, только маленькая госпожа и ее ничтожная служанка, последнюю до сих пор не нашли. Поэтому подобная смерть хоть и больно ранила родителей девочки, но…
— Я понял, когда от неизвестных причин умирает одна девочка, все говорят, что такова была ее карма, а вот когда вы сложили между собой смерти множества девушек, причем похожих смертей… — Ал задумался.
— Служанки, помогающие на празднике в доме господина, были заколоты или зарублены, поэтому я исключаю их из списка. — Сотник извлек из рукава и положил перед Алом исписанные иероглифами листы.
— Но вы говорите, что среди твоих покойниц некоторые были тоже убиты понятным для нас образом?
— Так и есть, но это всего четыре девушки, две из которых, скорее всего, оказали сопротивление похитителям. Обе дочери самураев, по уверениям родителей, они владели оружием. И еще две, возможно, сбежали, потому что были застрелены в спину. Их даже не стали догонять.
— Почему?
— Кто знает… — Сотник развел руками. — Может, они уже набрали много девушек и опасались, что пока будут бегать за этими, остальные тоже могут дать деру, а ведь крестьянки обычно хорошо знают родные места, для них спрятаться от чужаков — задачка не из сложных.
— Понятно. — Ала трясло. Во всех этих похищениях явно были заметны общие черты, все или почти все они были сделаны одними и теми же людьми. Причем, в отличие от Утомо, он сразу же отметил про себя, что богатая женщина, или, как в нескольких случаях говорилось, сваха, появлялась в расположенных близко друг к другу городах и селениях. Ал привык много путешествовать, кроме того, за время его службы сегунату он был вынужден бывать во всех портовых городах и, естественно, проезжал через близлежащие деревни, поэтому, увидев первое название, он без труда припомнил и остальные, так как незнакомка действовала на территории, Алу отлично известной.
Поблагодарив сотника за проделанную работу и поручив ему и впредь заниматься этим делом, Ал попросил пригласить давно уже ожидающего его вызова Субаро, который вскоре вышел от своего даймё опоясанный двумя мечами, и сразу же от Ала был направлен к парикмахеру, где сбрил ненавистную ему детскую челку.
Глава 16
Первая боль
Как дождь не вечен, так и слезы женщины не вечны.
Этой ночью господин был особенно добр к ней, щедр на ласки, чего прежде с ним не случалось, или, может быть, он был таким для госпожи Омоэ из чайного домика, куда ходил аккуратно на первой трети луны. Да, таким сильным и одновременно нежным и ласковым мужчина может быть только с чужой женщиной. С тонкой, воспитанной ночному служению куртизанкой, но не с ней. Не с наложницей, которую он видит каждый день и только и знает, что понукать, упрекая в нерадивости.
Но жаловаться стыдно. Да и есть ли у младшей наложницы Айко право жаловаться, когда, покидая родной дом, свою семью и слуг, господин забрал с собой в скитание не кого-нибудь, а ее? Практически бесполезную женщину.
Айко ткнулась носом в спину господина, ощущая, как из нее продолжает вытекать его еще горячее семя. Сколько же его там? Вот что значит недельная вылазка в горы, где поблизости ни одной деревни с покорными, но неумелыми крестьянками.
Наверное, следовало тихо встать и дойти до купальни, но господин может проснуться, и тогда Айко придется краснеть за свою неосторожность. Нельзя потревожить Минору.
Как же много у господина семени, как много и все впустую, потому как доктор Укети точно сказал, что у Айко будет ребенок. Ребенок, которого она подарит господину, доказав свою полезность. Да, она просто обязана каждый день доказывать, что именно она — младшая наложница Айко — должна сделаться супругой Минору, заняв место погибшей Юкки. Ох уж эта Юкки, как боялась ее Айко. А все-таки все как надо повернулось, нет больше опасной, коварной, как ее мать Осиба, ведьмы Юкки, и весь клан, можно сказать, в ее руках. Да, изначально казавшийся неисполнимым план, теперь дивным образом начал воплощаться в жизнь. И она, еще вчера никому не нужная девочка, сделалась не только наложницей даймё Грюку Минору, но и понесла от него быстрее первой наложницы. Бедная Хотару, — Айко улыбнулась про себя, — как же она, дурочка, мечтала забеременеть от господина, но несколько капель каждый день в ее чай или рис, и…
Айко блаженно вздохнула, переворачиваясь на спину. Живот еще незаметен, но… — Она погладила себя, отодвинула футон и… чуть не закричала. Ноги были в крови, и все ложе и ее часть постели и под господином все было в крови!
Айко села, ощущая, что от этого кровь потекла только сильнее. Погиб ли ребенок? Могут ли появляться крови во время беременности?
В крошечном замке не было слуг. Вообще никого не было — только наложница и ее господин.
Айко ощутила проснувшуюся внизу живота боль и невольно согнулась, ткнувшись лбом в набрякшую кровью постель.
Да, она не выполнила своего долга. Не сохранила ребенка господина. Но это еще ничего. И Айко, и Минору еще молодые, у них непременно будут дети, печаль в другом. В том, что все это произошло так не вовремя в присутствие господина, в его постели. И теперь он, так же как и она, весь в крови!