Зерно А [СИ]

Чак-Чак выглядел непомерно расслабленным, словно только что вылез из горячей ванны. Тем временем он продолжил вертеться в кресле. У меня не было никаких иллюзий на счет этого бревна. Он не стал для меня хорошим малым, помогая мне с Деревскими и Громовым. Если ему прикажут, он убьет меня. Конец истории. Какие могут быть сомнения?

Кроме нас пятерых, в кабинете не было никого. Это обстоятельство как пугало, так и злило. Злости, впрочем, оказалось немного больше, и я ухватилась за нее, как за спасательную соломинку. Именно злости я была обязана громким и ровным голосом:

- Я не буду ничего обсуждать, пока не увижу своего брата.

- Ах, опять вы за свое. Поразительная нетерпеливость! Разве Стефан не обещал вам этого? Разве я не обещал?

- Да, - согласилась я, - но с тех пор прошла чертова прорва времени. Вы уж поймите меня, капризную бабу, правильно: ну не могу я существовать в такой атмосфере и одновременно обдумывать вопросы, касающиеся моего зерна и его возможного попадания в ваш оборот.

- Прошу прощения, Рита, но я не уверен, что вашим друзьям стоит знать тонкости наших с вами взаимоотношений.

Эдуард ответил за меня:

- Конечно, стоит. У Риты от нас нет секретов.

- Тогда вам повезло. Со мной она очень осторожна. Выпьете что-то?

- Не заговаривайте никому зубы. Нет, не выпьем.

- Хм, а вот и второе «нет». Ко мне начинают закрадываться подозрения, что большинство ваших ответов сегодня будут именно отрицательными.

- Правильные подозрения, должна вам сказать.

Что-то промелькнуло на лице Человека-Цыпленка. Что-то нехорошее.

Чак-Чак прекратил вертеться в кресле. Воцарилась тишина, от которой звенит в ушах. В такой тишине сердцебиение кажется оглушительным.

- Палисси, да ты рехнулась, - произнес качок почти нараспев и почти дружелюбно. Чертово «почти» портило все. – Тебе горы золотые предлагают, а ты носом ворочаешь.

- Я и не знала, что у тебя есть абонемент.

Это озадачило бритоголового, и он притормозил:

- Какой еще абонемент?

- В городскую библиотеку, конечно же. Где бы еще ты разнообразил свой хреновый словарный запас? И, так уж и быть, я отвечу, почему я ворочаю носом от непомерных благ, предлагаемых твоим господином. Слушай внимательно, Чак-Чак. Все до смешного просто: мой брат у вас. Можно ли при таком раскладе построить крепкие и доверительные отношения? Ответ: нет, нельзя.

- Маргарита права, - неожиданно заявил Человек-Цыпленок. Чак-Чак к этому моменту сжимал и разжимал руки в кулаки и тяжело дышал, будто собирался взорваться. Жилы на его шее вздулись. – Это мое упущение. Я недооценил ее связь с братом. Гнусно с моей стороны держать ее в неведении. Особенно теперь, когда, боюсь, она уже приняла решение. Неверное решение.

У меня дыхание перехватило.

- Насильно мил не будешь.

- Я знаю, - вздохнул он. – Именно поэтому до последнего рассчитывал на ваше благоразумие. И вообще, насилие – это не по моей части.

- А по моей, - издевательски пропел Чак-Чак и поднялся из кресла. Его пиджак был расстегнут. В руке на уровне бедра, как в каком-нибудь старом вестерне, он держал пистолет. – Опусти пушку, пирожок. Ты на прицеле.

- Ты тоже, - парировал Эдуарда.

- Нет, пирожок, ты не понял. Ты на прицеле, - выразительно повторил качок.

И тут я поняла: целился Чак-Чак не в Эдуарда, а в меня.

- Брось пистолет. Руки за голову. Только без глупостей, - прозвучал новый голос. Вернее, не такой уж и новый. Мне уже доводилось слышать его раньше. Это был Григорий – тип с вытатуированной слезой.

Человек-Цыпленок сложил ладони в молитвенном жесте и попытался скрыть улыбку, но ничего у него не вышло. Он выглядел как добрый папочка, который смотрит, как его дражайшее чадо разворачивает подарки. Гадость.

- А, Гриша! Как я рад, что ты заглянул к нам на огонек!

- Брось пистолет, - ледяным тоном повторил Григорий.

Эдуард подчинился и выронил пистолет.

- Руки за голову, - напомнил татуированный тип.

Я посмотрела на Чак-Чака. Все так же держа пистолет на уровне бедра, он в три шага пересек комнату и подошел ко мне. Я узнала пистолет – «беретта», которую вручил мне Влад. Что, пришлась по вкусу? Частичка меня клятвенно пообещала разбиться в лепешку, но застрелить ублюдка из этой же «беретты». Несомненно, громкое обещание.

Схватив за сгиб локтя, Чак-Чак потащил меня к дивану. Там он отпустил меня, а пистолет сунул в наплечную кобуру. Я позволила себе бросить быстрый взгляд на Эдуарда и Софию. Оба стояли со сложенными за головой руками, будто собрались делать вечернюю зарядку. Григорий тем временем, не выпуская из руки ствол, обыскивал Эдуарда. Наверное, неудобно, когда у тебя в распоряжении всего одна рука, плюс ты постоянно должен следить за тем, как бы обыскиваемый не выкинул никакого фокуса. Но Григорий справлялся как нельзя лучше.

- Что, Палисси, не ожидала?

У меня чуть колени не подогнулись, когда тяжелые лапищи Чак-Чака легли мне на плечи.

- Чушь собачья, - выдохнула я. – От тебя разит предсказуемостью.

Он заставил меня снять кофту. Я осталась в майке. Прохлопал мои штанины. Бьюсь об заклад, от его прикосновений останутся синяки.

- Что, никаких подарочков?

- Не-а, - улыбнулась я.

- Чисто, - объявил Чак-Чак.

Григорий поддакнул. Его лицо, в отличие от предвкушающего, светящегося лица Чак-Чака, было отсутствующим, пустым. Лицо безжалостного убийцы. Такого не пронять слезливыми просьбами о пощаде.

- Изумительно! А теперь, если вы не против, мы немного прогуляемся, - сказал Человек-Цыпленок.

Этап вежливой болтовни закончился. Мы перешли на качественно новый уровень общения, где слова больше не играли такой важной роли, как ранее.

Эдуард и София возглавляли шествие. По правде говоря, они не выглядели испуганными или мало-мальски растерянными. В отличие от меня. Я знала, что мои эмоции читаются на моем лице не хуже, чем в сочинении на сию тему. Григорий выполнял роль пастуха, только вместо прутика у него была пушка.

Мы с Чак-Чаком и Человеком-Цыпленком замыкали процессию. Лысый детина топал рядом. Пистолет в кобуре. Честно говоря, у него было оружие помощнее ствола – его руки. Ему достаточно было обхватить меня за талию и сдавить, и я была бы вне игры. Он прекрасно понимал, что на раз плюнуть справится со мной. Я уступала ему по всем физическим характеристикам. Человек-Цыпленок, видимо, тоже считал меня не самым опасным членом его сколоченной на скорую руку Лиги друзей. На его губах играла приятная улыбка, словно он думал о чем-то, доставляющем ему колоссальное удовольствие.

Двери в зал с гостями были распахнуты. Развлекательная программа, судя по аплодисментам и смеху, наполняющим анфиладу, была в самом разгаре.

Мы остановились напротив ничем не примечательной двери, находящейся левее от ведущей на второй этаж лестницы. Вернее, дверь была сделана так, чтобы казаться примечательной. В действительности же это была укрепленная, мощная дверь с кодовым замком. Если не присматриваться, ее можно не заметить.

За дверью была лестница, уводящая в темноту. Дьявол, я так и знала! Лестницы и темнота – лучшие помощники плохишей. Я сдержала поползновение хлопнуть в ладоши. Наполнявший анфиладу свет растекся по верхним ступенькам, остальные ступени тонули в тени и, чем глубже, тем гуще эта тень становилась. Я не люблю темноту. Нет, не боюсь, но не люблю. Именно поэтому сплю с включенным ночником.

Мы начали спускаться. Когда дверь захлопнулась, все погрузилось в кромешную тьму. Сама лестница была не шире полутора метров. Чтобы кубарем не покатится вниз, я расставила руки в стороны, ладони скользили по шершавым стенам. Чак-Чак спускался следом за мной, тихо мурлыча под нос новогоднюю песенку, какую обычно поют ребятишки на утренниках в детских садах. Не знаю, что расстраивало меня больше: тьма, застрявший в горле пульс или его немелодичный голос.

Внизу забрезжил свет. Я не слышала ничего, кроме шуршащего дыхания, шагов и детской новогодней песенки. Через сорок-пятьдесят ступеней мы приблизились к свету вплотную. Я видела квадрат бетонного пола. Еще пару шагов – и новый коридор.