Зерно А [СИ]

Ни слова не проронив, я взяла канапе и положила на тарелку. Мужчина придвинулся ко мне, и я была вынуждена отступить на шаг. Он стал в позу, опершись ягодицами о стол и сложив руки на груди.

- Как жизнь, мисс Стройные Ножки?

Я улыбнулась плотно сжатыми губами, ничего не ответив.

- Вы, наверное, не узнали меня. Меня зовут Бабур Околоцветник.

Вздохнув, я взяла тарелку в левую руку, а правую протянула для рукопожатия. Вежливость, даже с такими, как он, пока никто не отменял. Блондин протянул руку ладонью вверх. Он слабо сжал мою руку, словно она, черт возьми, могла треснуть и рассыпаться. Но, поскольку у меня такого страха не было, я все сделала наилучшим образом, беря на себя инициативу и властно встряхнув его руку. Мне понравилось, как при этом расширились его глаза.

От Бабура резко пахло сигаретами и пряной туалетной водой. Он все не выпускал мою руку из своей – ждал, когда я представлюсь. Поборов поползновение закатить глаза, я сказала:

- Маргарита.

- У меня такое чувство, будто мы с вами уже встречались. Случайно, не на какой-нибудь закрытой вечеринке Острова?

- Сомневаюсь.

- Нет, я определенно где-то уже видел вас, - он пригрозил пальцем. – Маргарита, Маргарита… - забормотал он, задумчиво прищурив глаза.

Я хотела было облегчить ему задачу, но передумала.

- Прошу прощения, Бабур, я бы непременно осталась с вами поболтать, но меня ждут.

Я не видела его глаз за стеклами очков, но была уверена, что он прожигает меня взглядом.

- И кто же этот счастливчик?

- Прошу прощения?

- Кому выпала честь сопровождать такую прелестную девушку?

- Ему, - я уныло ткнула пальцем в сторону Эдуарда.

- А я его знаю. Это владелец ресторана в Кварталах. Он ваш…

- Он мой друг.

- Друг! – повторил Бабур и облизал нижнюю губу. – Это очень, очень хорошо. Впрочем, меня не смутило бы и иное положение вещей. – Он наклонился ко мне и шепнул: - Когда мне что-то нравится, я готов на все, чтобы заполучить это.

Рядом с именем Бабура слово «придурок» просто блекнет.

- Уверяю, Бабур, - я отступила на шаг. Хватит влазить в мое личное пространство. – На такое вы не готовы. Нам ли с вами не знать, что у всего есть рамки, определяющиеся благоразумием. А теперь вынуждена раскланяться и удалиться.

Непонятно откуда у него в руках возникла ручка. Он написал свой номер на салфетке. Естественно, я не собиралась звонить ему. Словно прочитав мои мысли, он попросил:

- Оставьте и вы мне свой телефончик, ага?

Прозвучало больше как приказ, нежели просьба.

Я задалась вопросом: а что, если бы он узнал меня? Стал бы в таком случае просить мой номер телефона? Не все мужчины захотят звонить девушке, которая в трудовые будни трещит с призраками. Все девушки, впрочем, хотят, чтобы им позвонил Околоцветник. Считайте меня ненормальной, но я не хотела давать ему свой номер. У меня была секунда, чтобы решить, как поступить.

Хорошо, пусть откусит вот это: я написала на салфетке номер Федора Гранина. Федор презирает недалеких людей. Ладно, людей в принципе, а особенно тех, кто звонит ему, ожидая услышать вовсе не его прокуренный злобный голос. Помнится, он рассказывал, как его сестра однажды заказала ему поздравление-розыгрыш на радио. Гранин продержался ровно минуту, затем в прямом эфире стал угрожать жесточайшим побоищем ведущему. Бабур непременно оценит безвкусно исполненные угрозы Гранина.

- Клуб охотников на лису, - пробормотала я, плюхаясь на стул рядом с Эдуардом… Стоп! – Где Бомбер?

- Тебе пальцем показать? Рита Палисси, коматозник, - процедила София, поджав напомаженные губы.

Хорошо, теперь она знает, что я коматозник, и что с того?

- София, ты отвлекаешь меня. Либо ты начинаешь пахать над тем, чтобы отработать свои заверения на счет помощи. Либо, - я указала на выход, - сваливаешь с миром. Ну так как?

Черноволосая молчала.

У меня не было настроения переживать над тем, уязвила я ее чувства или нет. Она уже большая девочка, к тому же, вроде неплохо справилась с новостью о моем вступлении в ряды коматозников. Внутренний голос, как заправский рефери, досчитал до десяти. Я выиграла.

Я отвернулась и стала сканировать помещение на предмет бородача. Почувствовала, как сужаются мои глаза, а в висках начинает пульсировать. Уна Бомбер, избавившись от несолидной куртки и оставшись в белой рубашке и жилете, потягивал шампанское из высокого бокала и ворковал с блондинкой модельной внешности. Не знаю, что на уме у Бомбера, но, судя по тому, как блондинка заглядывала ему в рот, он прекрасно владел ситуацией.

- Я так понимаю, фрегат ушел в свободное плаванье. Пожелаем ему всяческих успехов.

Словно услышав это, Бомбер посмотрел в мою сторону. Наши глаза встретились.

Хитрый лис улыбнулся. Никогда не видела, чтобы люди так улыбались, об этом не может быть двух мнений. Что он задумал?

В висках продолжало пульсировать. Что-то было не так, катилось по наклонной, и я катилась вместе с ним, все набирая и набирая скорость… Воздух вдруг стал вязким, липким. Стараясь не делать резких движений, я поставила тарелку на стол и приложила ладони ко лбу. Руки были одновременно холодными и горячими. Над верхней губой выступила холодная испарина. Я стала дышать быстро и неглубоко.

Эдуард что-то говорил, но я не слышала ни слова; его левая рука легла мне на спину, правая, обжигающе холодная, коснулась щеки. Я хотела попросить, чтобы меня оставили в покое, но язык прилип к небу.

- Панический приступ? – поинтересовалась София.

- Отродясь у меня не было никаких приступов. Я знаю, в чем дело. Он хочет видеть меня.

Я резко встала, Эдуарду пришлось вцепиться стул, чтобы он не опрокинулся. Меня тащило вперед, будто мои кишки были намотаны на невидимый крюк. Утром, в «Тюльпане», я не ощущала ничего подобного. Кажется, я начинала понимать значение слова «притяжение». Я была уверена, что Человек-Цыпленок в значительно большей степени владеет собой, чтобы противится этому притяжению. В данном случае его зерно призывало мое.

Тошнотворное ощущение, словно кто-то перекапывает мои кишки.

Я позволила невидимому крюку тащить меня. В конце концов, разве у меня был выбор? Выбор – это роскошь, которая есть не у всех.

33

Я переступила через порог и едва не упала на колени от облегчения. Мои внутренности вернулись на место, крюк исчез. Сделав глубокий вдох, я подняла глаза.

Все кабинеты похожи друг на друга. Этот был не исключение. Но далеко не в каждом кабинете вас ждет мужчина с перьями вместо волос на голове.

Человек-Цыпленок приветственно развел руки. Он был в свитере, какие носят прилежные семьянины, бежевых брюках и мокасинах на тон темнее брюк. Сразу видно, дорогие тряпки.

- Вы привели друзей! – Его голос – громкий, чистый и поддразнивающий в равных пропорциях – растекся по кабинету. – Я и надеяться не смел, что у нас сложится такая душевная компания! Проходите, проходите, пожалуйста, не стойте на пороге!

Двадцать восклицательных знаков в конце. Мне вдруг до умопомрачения захотелось развернуться и бежать отсюда сломя голову.

Вместо этого я сделала два шага вперед. Эдуард и София стояли за мной.

- Быть может, представите своих друзей? – поинтересовался Человек-Цыпленок.

- Нет.

- Примерно такого ответа я и ожидал. – Он засмеялся низким, приятным смехом. – Ничего страшного, верно?

Я оставила вопрос без ответа. Да, ничего страшного. Страшное будет потом, позже.

Чак-Чак вертелся в большом белом кожаном кресле. Здесь вообще было много белого: стены, ковры, диван. И вот, собственно, белое кресло с оприходовавшим его лысым качком. Мне показалось, или Чак-Чак еще больше раздулся с момента нашей последней встречи? Рукава пиджака были опасно натянуты на бицепсах; складывалось впечатление, что стоит ему согнуть руку, и раздастся треск рвущейся материи.

- Если долго крутиться, Чак-Чак, можно блевануть.

- У меня крепкий желудок, Палисси. – Он на миг замер – руки на подлокотниках из темного полированного дерева, - и посмотрел мне в глаза: - Я и не то делал, и потом не блевал.