Страница 54 из 64
Но когда я бросаю взгляд в зеркало заднего вида, то вижу яркую вспышку белого света и фигуру, стоящую над Белиасом. Габриэль? Должно быть. Но выглядит он иначе – поменьше ростом, что ли.
Я делаю глубокий вдох, чтобы унять сердцебиение.
– Фрэнни, ты в порядке?
– Ага, – говорит она, вовсе не выглядя испуганной.
– Точно?
– Ага, – Она улыбается мне, а затем откидывает голову на спинку сиденья и закрывает глаза.
– Фрэнни? – толкаю ее я.
Ничего.
– Ох, ради всего грешного, – бормочу я сам себе.
И что теперь? Я не могу отвезти ее домой в таком виде – пьяную и всю в грязи. Есть еще моя квартира… но там небезопасно. Мне нужна помощь. И есть только один вариант. Надеюсь, нас впустят в дом.
Когда Габриэль открывает дверь и смотрит на Фрэнни, закутанную в одеяло и лежащую у меня на руках, его глаза распахиваются, а рот приоткрывается.
– Она ведь не…
– Она в порядке, не трусь. Просто не слишком хорошо перенесла пиво.
– Думал, у тебя уже нет причин опаивать ее.
– С дороги, умник, – Я прохожу мимо него в гостиную.
– Поосторожней… здесь все белое, – говорит он. – Она что, боролась в грязи?
Я укладываю ее на диван.
– Почти. Ты не мог бы брызнуть на нее святой водички, чтобы она стала чистой?
Он ухмыляется.
– Кое‑где, может, и нужно чудо. А некоторым вещам достаточно «Тайда» и отбеливателя. Сними с нее одежду, а я брошу их в стиралку.
– Наверное, лучше все‑таки прибегнуть к чуду. Мне сложно бороться с этими подростковыми гормонами, – Я смотрю на Фрэнни и качаю головой, – Они доводят меня до безумия, по правде говоря.
Его губы расплываются в совсем не ангельской улыбке, а брови изгибаются.
– Тогда я сам.
Он склоняется над Фрэнни и стягивает грязные кеды. Я отпихиваю его.
– Подожди на кухне.
Габриэль пожимает плечами и плетется в направлении кухни, по‑прежнему лукаво улыбаясь. Когда он удаляется, я снимаю с Фрэнни майку и не удерживаюсь от стона.
Проклятье! Я был прав – черное кружево. Как много я потерял.
Стащив с Фрэнни джинсы, я закутываю ее в одеяло и передаю одежду Габриэлю. Сажусь на стул рядом с диваном и закрываю глаза, позволяя голове запрокинуться. Ангел возвращается и усаживается на стул напротив меня.
– Спасибо за помощь, – говорю я, глядя на Фрэнни. – Я не мог отвезти ее домой в таком виде. Ее родители и без того уверены, что я дьявол, а теперь, когда это уже неправда, я хочу доказать им обратное, – Я машу рукой в ее сторону, – А это бы совсем не помогло делу.
– Она должна вернуться домой сегодня? – спрашивает он.
– Нет. Собиралась остаться у Тейлор.
– Тогда пускай отоспится здесь.
Я давлю в себе гордость.
– И… спасибо, что помог на вечеринке. Я уже не тот демон, что раньше. Теперь не так уж много «пороха в пороховницах».
– Ты о чем?
– Ну ты знаешь, о Белиасе… на вечеринке.
– Это не я, приятель.
– Как бы то ни было, спасибо.
Он качает головой и улыбается.
Я смотрю на крошечную фигурку Фрэнни, спящей на диване.
– Габриэль?
– Да.
– Ее душа по‑прежнему чиста? Я ведь не… ну, ты знаешь… не запятнал ее как‑нибудь? Я больше не могу знать наверняка.
На его лице появляется обеспокоенность, но очень быстро исчезает.
– Они не имеют на нее никаких прав, если ты об этом. Но не знаю, сколько это продлится, ведь она водится с тобой. А ты оказываешь на нее дурное влияние.
– Это точно. Должен ли я теперь ожидать, когда меня покарают? Ну, гнев Божий и все такое?
На его губах играет улыбка.
– К сожалению, нет, но было бы проще, если бы ты отступил.
Я знаю, что он прав. Всегда знал это, но…
– Кажется, в этом вопросе у меня больше нет выбора. Я не могу быть далеко от нее.
– Да уж, – ухмыляется он. – Я понял это, когда ты заставил меня поджечь тебя святой водой.
– Значит ли это, что Покров не сработал на мне?
– Трудно сказать. Если Белиас и Аваира здесь уже несколько недель, как ты говоришь, то уверен, они следят за тобой.
Я снова смотрю на спящую Фрэнни. Должен же быть способ защитить ее.
– Может, если бы мы просто исчезли – уехали куда‑нибудь, – она была бы в безопасности?
– Возможно. Не узнаем, пока не попробуем. Но мы оба понимаем, каков самый лучший выход.
– Отметить ее душу для рая, – покорно отвечаю я, – Почему так важно, чтобы она простила себя?
Его лицо вдруг становится уж очень ангельским.
– Прощение – ключ ко всему, Люцифер.
– Вы, небожители, так все усложняете. – Я выпрямляюсь на стуле. – Что бы случилось, если бы Белиас просто… убил ее? – Вокруг моего сердца сжимается что‑то черное и густое, когда я вспоминаю, как близок он был к этому.
– Она отправилась бы в лимб со всеми остальными неотмеченными душами, и ты же знаешь, что Михаил быстренько определил бы ее в рай. Сущность Фрэнни – ее душа – это ключ. В раю она была бы не менее ценной, чем на земле.
– Так я и понял, – Я видел ее сущность и знаю, что он прав. То, как мы танцевали, а я смешивал с ней свою сущность… не похоже ни на что, испытываемое мною раньше. – Я никому не позволю обидеть ее или навредить ей.
– Знаю. Я на это и рассчитываю. – В его голосе отчетливо слышна угроза.
Я снова смотрю на Фрэнни, спящую на диване.
– Я не позволю им заполучить ее, – говорю я, зная, что «им» – это «мне».
Но сейчас я ложусь на диван рядом с ней, обнимая так крепко, будто от этого зависит моя жизнь. Уверен, так оно и есть.
ГЛАВА 21АДСКИЕ МУКИ
ФРЭННИ
– Ты ведь понимаешь, что я просто изводил Люцифера, когда говорил о непорочном зачатии?
Я с трудом отрываю голову от дверцы машины и смотрю на Гейба сквозь пелену похмелья.
– Что?
– Ну ты знаешь… когда вы приехали той ночью. После того как он рассказал тебе о… том, кто он.
– Ах да. Значит, я не Мария?
– Нет.
– Слава богу. Из меня вышла бы поганая мать, – бормочу я, потирая лоб, – К тому же я не собираюсь оставаться девственницей надолго. – Я снова со стуком опускаю голову на стекло, с болезненной отдачей, превращающей мозг в кашу. – Ой!
– Так тебе и надо, – смеется Гейб.
– Заткнись.
Мы подъезжаем к дому, и на крыльце появляется мама. Гейб открывает дверцу с моей стороны и помогает мне вылезти. Я стараюсь сама передвигать ноги, пока мы идем по дорожке, но Гейбу приходится буквально тащить меня. Дойдя до лестницы, он оставляет эти попытки и подхватывает меня на руки.
– Хорошо повеселились? – улыбаясь, спрашивает мама.
Интересно мне знать, сколько еще семнадцатилетних девчонок могут заявиться домой в девять часов утра с ужасным похмельем и на руках у парня (даже если этот парень самый настоящий ангел, чего мои родители просто не могут знать) и услышать: «Хорошо повеселились?» Это просто омерзительно. Ведь будь я на руках у Люка, все обстояло бы иначе.
– Ну как, Фрэнни? – Гейб сдерживает смех, и если бы у меня хватило сил, я бы врезала ему.
– Заткнись, – вместо этого бормочу я ему в плечо.
Мама идет за нами, пока он несет меня по лестнице и укладывает в постель. Я слышу хихиканье сестер, но не открываю глаз, чтобы посмотреть, кто именно смеется.
Гейб садится на краешек кровати. Проводит пальцем по моему подбородку, вызывая во мне трепет даже в таком отвратительном состоянии.
– Ты справишься? – спрашивает он.
– Ага, если ты застрелишь меня, – отвечаю я.
Он склоняется ко мне и касается губами моей щеки, ведет к уху.
– Не могу, – шепчет он, а затем усмехается.
Интересно, а могу ли я застрелить его?
– Тогда проваливай к чертям собачьим! – говорю я, переворачиваясь на бок и накрываясь одеялом с головой.
Мама, шаркая, выходит из комнаты, щебеча что‑то о курином бульоне. Но Гейб по‑прежнему здесь – я чувствую его присутствие.
– Что тебе надо? – бормочу я под одеялом.