Страница 84 из 120
— А!.. — сказал герцог, — наша родственница хочет сделать из меня жида, ростовщика. Однако, Оксфорд, может быть, эти бриллианты действительно мне понадобятся, так как если мы в этом деле сойдемся, то мне самому придется прибегнуть к ростовщикам, чтобы помочь Маргарите в нужде. Я обратился к сословиям моего герцогства, которые теперь собрались, и ожидаю от них значительного пособия. Но между ними есть беспокойные головы и скупые души; поэтому, на случай, если мне с ними не удастся договориться, оставь эти драгоценности здесь, на столе. Теперь допустим, что я ничего не потеряю из моего кошелька, совершая рыцарский подвиг, к которому ты меня склоняешь, но тебе известно, что государи не начинают войны, не имея в виду каких-нибудь выгод.
— Выслушайте меня, ваше высочество. Вы, конечно, поставили себе целью соединить обширные владения вашего отца с теми, которые вы приобрели оружием, и составить из них твердое, незыблемое герцогство…
— Скажи, королевство, — прервал его Карл, — это название звучнее.
— Королевство, говорю я, венец которого также будет красив на челе вашего высочества, как на Людовике — французская корона.
— Не нужно слишком большой проницательности, чтобы отгадать мое намерение, — сказал герцог, — иначе для какой же еще цели я стал бы надевать шлем и обнажать мой меч? Для чего бы войскам моим занимать в Лотарингии крепости и выгонять из нее этого нищего де Водемона, который имеет наглость требовать ее как свое родовое наследие? Итак, любезный друг, увеличение Бургундии есть такое дело, за которое герцог этой прекрасной области обязан сражаться, пока он в состоянии сидеть на коне.
— Но разве вы не думаете, — сказал английский граф, — если уж мне позволено говорить с вашим высочеством свободно, по праву старого знакомства, разве вы не думаете, что на этой карте ваших владений, хотя и хорошо округленных, есть еще нечто на южных границах, могущее доставить большие выгоды королю Бургундскому?
— Не могу догадаться, что ты под этим разумеешь, — сказал герцог, взглянув на карту Бургундии, на которую англичанин обратил его внимание, и устремив потом свои большие, проницательные глаза на лицо изгнанного графа.
— Я хочу сказать, — продолжал последний, — что для столь могущественного государя, как ваше высочество, нет границы безопаснее моря. Вот Прованс, лежащий между вами и Средиземным морем; Прованс с его прекрасными гаванями, с его плодородными полями и виноградниками. Не выгодно ли было бы включить его в карту ваших владений так, чтобы вы могли, держа одну руку у Средиземного моря, коснуться другой берегов Северного океана во Фландрии?
— Прованс, говоришь ты? — подхватил герцог с живостью. — Как! Да я только и брежу Провансом. Не могу слышать апельсинного запаха, не вспомнив об его благоухающих лесах и рощах, об его оливковых, лимонных и гранатовых деревьях. Но как овладеть им? Стыдно было бы тревожить Рене, безвредного старика, который мне близкий родственник. Притом же он дядя Людовику, и, по всей вероятности, обойдя дочь свою Маргариту, он уже назначил короля французского своим наследником.
— Ему можно противопоставить соперника в особе вашего высочества, — сказал граф Оксфорд, — если вы согласитесь оказать Маргарите Анжуйской помощь, которую она через меня у вас просит.
— Возьми все, чего ты хочешь, — вскричал герцог, — возьми вдвое людьми и деньгами! Доставь мне только предлог на приобретение Прованса, хотя бы он так был тонок, как волос королевы Маргариты, и предоставь мне свить из него канат. Но я глуп, что слушаю бредни человека, который, будучи сам всего лишен, ничего не теряет, лаская других несбыточными надеждами.
Карл, говоря это, едва переводил дух и совершенно изменился в лице.
— Я не такой человек, ваше высочество, — сказал граф. — Выслушайте меня. Рене удручен летами, любит покой и слишком беден, чтобы поддерживать в должном приличии свой сан; он слишком добр или слишком слаб, чтобы обременять своих подданных новыми налогами; он утомлен борьбой со злой своей судьбой и желает отказаться от своих владений…
— От своих владений! — вскричал Карл.
— Да, от тех, которые состоят еще в его власти; и от других, на которые он имеет право, но которые от него уже отошли.
— Ты меня ошеломил! — сказал герцог. — Рене отказывается от Прованса!.. А что говорит Маргарита? Согласится ли она на такой унизительный поступок?
— Лишь бы только увидеть Ланкастеров, торжествующих в Англии, она готова отказаться не от одних владений, но от самой жизни. И, впрочем, это пожертвование не так велико, как оно кажется. По всей вероятности, по смерти Рене король французский объявит права свои на Прованс как на область, которая должна перейти в мужское колено, и тогда никто не в состоянии будет поддержать наследственные права Маргариты, как бы справедливы они ни были.
— Они справедливы и неприкосновенны! — воскликнул Карл. — Я не потерплю, чтобы они были нарушены или оспорены, то есть, когда они будут переданы мне. Военная политика и общественное благо требуют, чтобы ни одна из больших областей не была опять присоединена к французской короне, в особенности если она находится на голове столь хитрого и столь вероломного монарха, каков Людовик. Бургундия, соединенная с Провансом!.. Владения, простирающиеся от немецкого океана до Средиземного моря! Оксфорд, ты мой ангел-хранитель!
— Ваше высочество должны, однако, подумать о том, — сказал Оксфорд, — что королю Рене необходимо обеспечить приличное содержание.
— Конечно, конечно; он будет иметь несколько дюжин певцов и фигляров, которые бы могли играть, петь и ломаться перед ним с утра до ночи. Мы составим ему двор из трубадуров, которые будут пить, сочинять стихи и произносить любовные приговоры, утверждаемые им самим, верховным царем любви. И Маргарита также получит приличное содержание, какое ты сам ей назначишь.
— Эту статью легко уладить, — отвечал Оксфорд. — Если наши предприятия увенчаются успехом в Англии, то Маргарите не будет нужна помощь Бургундии. Если же это ей не удастся, то она уйдет в монастырь, где, вероятно, не долго попользуется тем содержанием, которое ваша светлость, по своему великодушию, ей назначите.
— Без сомнения, — отвечал Карл, — но клянусь тебе всеми святыми, Джон де Вер, что настоятельница монастыря, в который удалится Маргарита Анжуйская, будет иметь у себя неукротимую послушницу! Я ее очень хорошо знаю. Она походит на мою борзую Горгону, которая, с какой бы другой собакой она ни была на сворке, непременно заставляет ее идти по избранной ею дороге или давит ее в случае сопротивления. Так Маргарита поступала со своим простодушным мужем, и ее отец, глупец другого сорта, должен по необходимости быть таким же сговорчивым. Я думаю, что если бы мы были запряжены с ней вместе, то у меня очень болела бы шея, пока бы мне не удалось привести ее к покорности. Но ты нахмурился за то, что я шучу над упрямым нравом моей родственницы.
— Государь! — сказал Оксфорд, — каковы бы ни были недостатки моей повелительницы, но она в несчастье и в отчаянии! Она моя государыня и притом родственница вашего высочества.
— Хорошо, граф, — отвечал герцог, — оставим шутки. Сколько бы мы ни полагались на отречение короля Рене, я опасаюсь, что трудно будет заставить Людовика XI столь же благоприятно, как мы, смотреть на это дело. Он будет опираться на то, что Прованское графство должно переходить в мужское колено и что ни отречение Рене, ни согласие его дочери не могут воспрепятствовать возвращению его французской короне, потому что король Сицилийский, как они называют Рене, не имеет наследников мужского пола.
— В таком случае, если будет угодно вашему высочеству, вопрос этот решится на поле битвы; вы не раз уже с успехом ополчались против Людовика по причинам гораздо менее важным, чем эта. Я только могу сказать вам, что если содействие вашего высочества доставит молодому графу Ричмонду успех в его предприятии, то вы получите в помощь три тысячи английских стрелков, и Джон Оксфорд, за неимением другого, лучшего вождя, сам должен будет привести их к вам.