Страница 85 из 120
— Эта помощь не маловажна, — сказал герцог, — и цена ее еще более возвысится присутствием того, который обещает привести ее. Твоя служба, достойный граф, была бы для меня драгоценна даже и тогда, когда бы ты явился ко мне один с мечом своим и в сопровождении одного пажа. Я знаю голову твою и сердце. Но возвратимся к нашему делу; изгнанникам, даже самым умным, позволительно давать обещания и иногда — извини меня, любезный граф, — обманывать самих себя и своих приятелей. Какие ты имеешь надежды на успех, склоняя меня пуститься в этот бурный и опасный океан ваших гражданских мятежей?
Граф Оксфорд, вынув из кармана составленный им чертеж, объяснил герцогу план своего предприятия, основанный на предполагаемом восстании приверженцев Ланкастерского дома, о котором достаточно сказать, что хотя он и казался чрезвычайно дерзким, но был так хорошо обдуман, что в те смутные времена и под предводительством такого начальника, как граф Оксфорд, известного своими стратегическими способностями и политической прозорливостью, представлял полную вероятность успеха.
Между тем как герцог разбирал подробности предприятия, тем более для него привлекательного, что оно согласовалось с его характером, — между тем, как он исчислял оскорбления, нанесенные ему шурином его Эдуардом IV, и раздумывал о представляющемся ему случае к отмщению, с надеждой сделать важное приобретение уступкой ему Прованса Рене Анжуйским и его дочерью, — английский вельможа заметил ему, как необходимо не терять ни минуты времени.
— Исполнение этого плана требует наивеличайшей поспешности. Чтобы обеспечить его успех, я должен прибыть в Англию со вспомогательным войском вашего высочества ранее, чем Эдуард Йоркский успеет возвратиться туда из Франции со своей армией.
— Забравшись сюда, — сказал герцог, — наш любезный шурин не поспешит воротиться назад. Он найдет здесь черноглазых француженок и славное французское вино, а родственник наш Блакборн не такой человек, который решился бы тотчас же расстаться с такими наслаждениями.
— Ваше высочество! Я буду говорить правду о моем неприятеле. Эдуард беспечен и сластолюбив, когда все вокруг него тихо; но лишь только почует он опасность, вы увидите в нем всю бодрость откормленного коня. С другой стороны, Людовик, который редко не находит средств для достижения своей цели, решился употребить все усилия, чтобы заставить английского короля переплыть обратно через море; и потому быстрота действий, великий государь, быстрота должна быть душой нашего предприятия.
— Быстрота действий, — повторил герцог Бургундский, — хорошо, я отправлюсь с вами; вы при мне сядете на корабли; вы получите храбрых, испытанных воинов, каких нигде нет, кроме как в Артуа и в Геннегау.
— Извините еще раз, ваше высочество, нетерпение утопающего несчастливца, который умоляет о скорейшей помощи. Когда мы отправимся к берегам Фландрии, чтобы приступить к выполнению этого великого предприятия?
— Ну… через две недели или, может быть, дней через семь; словом сказать, как только я порядком проучу эту шайку воров и разбойников, которые, поселившись на вершинах Альп, производят на наших границах запрещенный торг, мошенничество и грабеж.
— Ваше высочество, конечно, изволите говорить о союзных швейцарцах?
— Да, так называют себя эти грубые мужики. Они, подобно сорвавшейся с цепи дворовой собаке, пользуясь своей свободой, губят и рвут все, что попадается им на дороге.
— Я проехал через их страну из Италии и слышал, что кантоны намереваются отправить послов, чтобы испросить мира у вашего высочества.
— Мир! — вскричал Карл. — Очень миролюбивым образом поступили их посланники, воспользовавшись бунтом жителей Ла-Ферета, первого укрепленного города, который лежал на их пути: они взяли его приступом, захватили Арчибальда фон Гагенбаха, который мною был поставлен комендантом крепости и губернатором всего того округа, — стало быть, действовал во всем от моего имени, а они осмелились осудить его и казнили на торговой площади!.. Такая обида должна быть наказана, сир Джон де Вер; и если в настоящий момент, говоря с тобой об этой обиде, я, как ты видишь, не предаюсь тому ужасному гневу, который она, эта обида, должна возбуждать во мне, то это оттого, что я уже приказал повесить подлых бродяг, выдающих себя за посланников.
— Ради Бога, ваше высочество!.. Государь!.. — вскричал англичанин, бросаясь к ногам Карла. — Ради вашей собственной славы и ради мира всего христианства отмените этот приказ, если он, действительно, вами отдан!
— Что значит это участие? — спросил герцог Карл. — Какая тебе нужда до жизни этих людей, кроме разве того, что эта война может замедлить на несколько дней исполнение твоего плана?
— Она может совершенно его разрушить, — сказал граф. — Выслушайте меня, государь… Я проехал с этими людьми часть моей дороги.
— Ты?! — ты был спутником подлых швейцарских мужиков?! Должно быть, несчастье слишком уж смирило гордость английских вельмож, коль скоро они выбирают себе таких товарищей.
— Я случайно попал к ним, — сказал граф. — Некоторые из них благородного происхождения, и я так уверен в их миролюбивых намерениях, что готов сам быть за них порукой.
— Клянусь Богом, милорд Оксфорд, вы делаете им слишком много чести, вызываясь быть посредником между ними и мной! Позвольте мне вам заметить, что я и то довольно снисходителен, позволяя вам, из уважения к нашей старой дружбе, говорить о ваших собственных английских делах. Мне кажется, что вы могли бы избавить себя от труда объявлять мне ваше мнение о таких вещах, которые вас вовсе не касаются.
— Повелитель Бургундии, — возразил Оксфорд, — я находился под твоими знаменами при Париже и имел счастье спасти тебя на Монлерийском сражении, когда ты был окружен французскими солдатами…
— Мы этого не забыли, — сказал герцог, — а что мы помним еще твою услугу, доказывается тем, что мы позволяем тебе так долго защищать дело этой шайки бездельников и просить об избавлении их от заслуженной ими виселицы единственно на том лишь основании, что они были спутниками графа Оксфорда…
— Нет, государь. Если я прошу не лишать их жизни, то это потому, что они посланники мира и что они не принимали никакого участия в преступлении, на которое вы гневаетесь.
Герцог начал ходить по комнате неровными шагами, в сильном волнении, нахмурив свои густые брови, сжав кулаки и скрежеща зубами, пока наконец он, по-видимому, решился и позвонил в стоящий на столе серебряный колокольчик.
— Конте! — спросил он у вошедшего своего царедворца. — Казнены ли эти горные бродяги?
— Нет еще, ваше высочество, но палач только ждет, чтобы священник приготовил их к смерти.
— Пусть они живут, — сказал герцог. — Мы выслушаем завтра, что они могут сказать в оправдание своего поступка перед нами.
Конте поклонился и вышел из комнаты. Тогда, повернувшись к англичанину, герцог сказал с невыразимым соединением величия и ласки, приняв на себя веселый спокойный вид:
— Теперь мы расплатились за все ваши одолжения, лорд Оксфорд, вы получили жизнь за жизнь, и для вознаграждения некоторого неравенства между размененными товарами вам дано шесть жизней за одну. Теперь я больше не буду обращать внимания, если бы вы опять вздумали упрекать меня падением с лошади при Монлери и хвастать вашими подвигами. Многие государи ненавидят людей, оказавших им важные услуги, но я не из таких, я только не люблю, чтобы мне об этом напоминали! Уф! Я почти задыхаюсь от усилия, которое я сделал над самим собой, чтобы отменить то, что я уже постановил. Эй, эй! Кто там есть! Дайте мне пить…
Вошедший оруженосец принес большую серебряную флягу, в которой вместо вина был настой из ароматических трав.
— Я такого горячего темперамента, — сказал герцог, — что врачи запрещают мне пить вино. Но ты, Оксфорд, не подлежишь этому запрещению. Ступай к твоему земляку Кольвену, генералу нашей артиллерии. Мы поручаем тебя его попечениям и гостеприимству до завтрашнего дня. А завтра у нас будет много дела, потому что я ожидаю ответа от моих дижонских ослов; притом же, благодаря твоему заступничеству, должен буду выслушать этих негодяев, швейцарских посланников, как они себя величают. Но перестанем о них думать. Ты можешь свободно говорить с Кольвеном, он, как и ты, приверженец Ланкастеров. Но слушай, не говори ни слова о Провансе, даже и во сне! — Конте! Отведи этого английского вельможу в палатку Кольвена.