Страница 21 из 74
P. S. ты остановился в том отеле, что я тебе рекомендовал? Если так, то надеюсь, тебе повезло больше, чем моим друзьям, которых я посылал туда в прошлом месяце. Похоже, им пришлось столкнуться с каким-то негодяем в лице администратора.»
«Поверь мне, она к тебе вернется».Сомневаюсь, Дуг. Сьюзан и ее новый мужчина уже настроили Меган против меня — вот почему ждать новых писем от дочери глупо. Я потерял дочь, все остальное в сравнении с этим («Робсон распускает слухи, будто в Париже ты совсем опустился»)кажется несущественным. Пускай себе говорит что хочет. Мне уже все равно, что обо мне думают другие, я сам ощущаю себя пустым местом…
Нажав кнопку « Ответить», я написал Дугу:
«Очень обрадовался твоему письму. Что до продолжающихся попыток Робсона очернить меня… скажу одно: ты прав, эта глава моей жизни окончена, поэтому мне плевать, что говорят обо мне в колледже, куда я никогда не вернусь. Хотя, если честно, я испытал облегчение, узнав, что Робсон отозвал своих головорезов-юристов. Но тебе стоит знать, мне удалось восстановить контакт с Меган и она, как мне кажется, с удовольствием переписывалась со своим отцом пока об этом не прознала Сьюзан и…
В общем, можешь себе представить, что было дальше.
Что касается моей ситуации в Париже… Нет, я не совсем опустился. Но и назвать свою жизнь романтической тоже не могу. Я снимаю комнатушку в захудалом доме в Десятом округе. Работаю нелегально — ночным сторожем. Это дает мне возможность до самого рассвета писать свой роман. Друзей здесь у меня нет, но я пользуюсь всеми благами этого города и стараюсь не унывать. Я очень тронут твоим предложением помочь мне деньгами — ты, как всегда, настоящийдруг, — но мое положение не такое уж бедственное. Мне удается держаться на плаву.
Да, я провел несколько дней в том отеле в Шестнадцатом округе. И твои друзья правы: администратор оказался сущим монстром.
Не пропадай!
Всего наилучшего».
Отправив письмо, я тут же переключился на веб-сайт «Нью-Йорк таймс». (Как ни странно, Борода меня пока не торопил.) Пока я просматривал свежий номер, на экране высветился значок входящей почты. Это был ответ от Дуга.
« Привет, Гарри!
Рад был узнать, что твое положение не такое уж отчаянное… и я очень доволен, что ты пишешь книгу. Не сочти за назойливость, но хочу дать тебе наводку по парижской жизни: если у тебя будет настроение с кем-то пообщаться — или же тебе просто станет скучно в воскресный вечер, — попробуй заглянуть в один из салонов, разбросанных по всему городу. Джим Хейнс — славный парень — закатывает отличные гулянки в своей мастерской в Четырнадцатом округе. Но если тебя потянет на что-нибудь экзотическое, тогда добро пожаловать на вечеринку Лоррен Л’Эрбер. Она сама из Луизианы — из разряда никогда не унывающих старушек. С тех пор как она переехала в Париж в начале семидесятых, каждое воскресенье она устраивает вечеринки в своей огромной офигенной квартире возле Пантеона. Но учти: Лоррен не приглашает гостей. Считает, что гости должны добиваться приглашения. Все, что от тебя требуется, это позвонить ей по телефону (номер сообщаю) и сказать, что ты придешь на следующей неделе. Если спросит, откуда ты знаешь про ее салон, назовешь мое имя. Впрочем, она вряд ли спросит — потому что это не в ее правилах.
Не пропадай, договорились?
Всего доброго, Дуг ».
Из другого угла кафе наконец донесся голос Бороды:
— Все, закрываюсь, уходите.
Я подумал, о том, что даже при моем тотальном одиночестве мне совсем не хочется толкаться среди других экспонатов в какой-то квартире в Шестом округе, где наверняка упиваются сознанием собственной исключительности, и все-таки решил, хотя бы из уважения я записал предложенный им номер телефона.
— Эй, вы не слышали?
— Все, все, ухожу.
Я уже был в дверях, когда бармен бросил мне вдогонку:
— Камаль был глупый человек.
— В каком смысле? — спросил я.
— Он сам себя подставил.
Эта фраза засела у меня в голове и никак не отпускала. В следующие несколько дней я старательно просматривал каждый номер «Паризьен» и «Фигаро», где тоже освещались местные парижские новости, в поисках новых сведений по интересующему меня делу. Ничего…
Спустя неделю я еще раз попробовал поговори барменом.
— Теперь они думают, что это самоубийство, — сказал он. — Так говорят все вокруг.
— Самоубийство? И как же он покончил с собой?
— Перерезал горло.
— Вы полагаете, что я должен в это поверить?
— Говорю то, что слышал.
— Значит, он шел себе по улице, вдруг перерезал себе горло, а потом зарылся на свалке?
— Я повторяю только то, что мне сказали.
— Кто сказал?
— Это не важно. — Бармен скрылся в служебной каморке.
Почему я сразу не ушел тогда? Почему не сделал полный развороти не исчез? Я мог бы вернуться в свою chaambre,в считанные минуты собрать вещи и осесть в каком-нибудь другом квартале. Ведь в Париже было полно убогих лачуг в еще более убогих quartiers,где без труда можно найти прибежище и существовать, пока не кончатся деньги.
А что потом? Что?
Этот вопрос мучил меня, пока я сидел в маленьком баре на улице де Паради за кружкой pression,мечтая, чтобы барменша оказалась свободна. Внезапно я поймал себя на том, что изучаю изгиб ее бедер, ложбинку между грудями, просматривавшуюся в V-образном вырезе футболки… В тот вечер — впервые с тех пор, как Сьюзан вышвырнула меня, — я захотел секса. Не могу сказать, что все это время я не думал о сексе. Просто на меня так давила тяжесть сопряженных с ним несчастий, что сама мысль об интимной близости казалась путешествием в мир опасностей. Но либидо — особенно подогретое парой пива — брало свое. Пока я разглядывал барменшу, она поймала мой оценивающий взгляд и, улыбнувшись, еле заметно кивнула в сторону верзилы с татуировками (он стоял спиной к нам, вытаскивая из гриля croque monsieur). [71]Ее жест красноречиво говорил: я занята.Но улыбка, казалось, намекала на то, что она бы добавила: к сожалению.По крайней мере, мне хотелось верить в это. Точно так же, как и в то, что Камаль «сам себя подставил», потому что задолжал кому-то денег, или сорвал сделку по наркотикам, или же поживился в кассе кафе, а может, просто не так посмотрел на какую-то женщину. Или…
В голове у меня пронеслись с полдюжины других «или»… вместе с настойчивой мыслью: вспомни, что говорил Камаль, когда предложил тебе работу. «Это вас не касается». Хороший совет. Так что допивай свое пиво и проваливай. Скоро полночь. Пора на дежурство.
В ту ночь я раскрыл свой блокнот, и оттуда вывалился листок бумаги. Это был клочок с телефоном Лоррен Л’Эрбер. Я уставился на него и подумал: а что я теряю. В конце концов, это всего лишь вечеринка.
— Это не вечеринка, — произнес высокомерный мужской голос, ответивший по телефону; говорил американец со слегка жеманными интонациями и явно заносчивыми манерами.
— Это салон.
Спасибо за семантические тонкости, приятель.
— А на этой неделе что-нибудь будет?
— Comme d’habitude. [72]
— Что ж, могу я зарезервировать место?
— Если получится. Боюсь, список гостей очень, очень большой. Ваше имя, пожалуйста?
Я назвал себя.
— Вы прибыли из…
— В настоящее время я проживаю здесь, но вообще-то я из Огайо.
— В Огайо еще живут люди?
— Когда я уезжал оттуда, жили.
— Каков род ваших занятий?
— Я романист.
— Публикуетесь в…
71
Горячий бутерброд с сыром и ветчиной.
72
Как обычно.