Страница 22 из 74
— Пока не публикуюсь.
Мужчина издал глубокий вздох, словно говоря: о боже, еще один будущий писатель…
— Вступительный взнос составляет двадцать евро, — услышал я. — Пожалуйста, приносите эту сумму в конверте, подписанном вашим именем. Запишите номер, чтобы открыть замок, и не теряйте, потому что мы не отвечаем по домофону после пяти вечера. Если вы потеряете код, войти не сможете. Приглашение действительно только для вас. Если вы придете не один, вас обоих выставят за дверь.
— Я приду один.
— Кстати, у нас запрет на курение. Мадам Л’Эрбер не выносит табачного дыма. Мы просим наших гостей приходить между семью и половиной восьмого вечера. Дресскод — элегантный. Помните: наш салон — это театр. Вопросы будут?
Да. Как вам нравится выражение «пошел в жопу»?
— Продиктуйте, пожалуйста, адрес, — произнес я.
Мужчина назвал адрес. Я записал.
— Будьте готовы к тому, чтобы эпатировать публику, — сказал он. — Тех, кто производит впечатление, приглашают прийти вновь. Ну а тех, кто не соответствует…
— Я просто мастер эпатажа.
Он фальшиво рассмеялся. И произнес:
— Что ж посмотрим.
9
Огромная офигенная квартира возле Пантеона…
Эти слова из письма Дуга вспомнились мне в тот воскресный вечер, когда я шел по бульвару Сен-Мишель в сторону Люксембургского сада. К предстоящему мероприятию я тщательно подобрал одежду: черная рубашка, черные брюки и черная кожаная куртка, прикупленная накануне в секонд-хэнде на Фобур Сен-Мартен. Вечер выдался холодным, и куртка не спасала от ветра. У меня оставалось пятнадцать минут в запасе, и я заглянул в соседнее кафе. Там, чтобы подбодрить себя, я заказал виски. Нет-нет, никакого односолодового или иного премиум-бренда — просто стандартный скотч. Вместе с заказом официант принес счет; перевернув его, я увидел цену, и мне стало дурно. Одиннадцать евро за глоток? Добро жаловать в Шестой округ…
Однако кафе было уютное, и я бы не отказался посидеть часок, смакуя виски и почитывая очередной роман Сименона, «Грязь на снегу», который только что приобрел. Но время близилось к пяти, и я поспешил в салон Лоррен Л’Эрбер, пытаясь не забивать себе голову подсчетами, сколько еды я мог бы купить на эти одиннадцать евро, что были заплачены за удовольствие.
Адрес звучал так: улица Суффло, дом номер 19. Tres baussma
Тем не менее я набрал код замка. С характерным щелчком дверь открылась. В вестибюле имелось переговорное устройство. Подняв трубку, я нажал кнопку с именем хозяйки. Мне ответил все тот же американец, прощупывавший меня в телефонной беседе. В трубке были слышны голоса.
— Ваше имя, пожалуйста… Votre пот, s’il vous plait.
Я назвал себя.
— Секундочку, пожалуйста, ип instant… —И тут же: — Четвертый этаж, налево… quatrieme etage gauche…
Лифт оказался маленькой золоченой клеткой. До моих ушей стали долетать оживленные голоса. Я вышел из лифта, повернул налево и позвонил в дверь. Мне открыли. На пороге, словно часовой, возник низкорослый мужчина в черных слаксах и черной водолазке. У него были подстриженные бобриком волосы, в руках — стильная планшетка из нержавейки и дорогая авторучка.
— Мсье Рикс?
Я кивнул.
— Генри Монтгомери. Помощник мадам Л’Эрбер. Ваш конверт, пожалуйста.
Я полез в карман, достал конверт и передал ему. Он проверил, написано ли на нем, как положено, мое имя. Убедившись, что все оформлено правильно, он сказал:
— Верхнюю одежду оставьте в первой комнате налево по коридору, еда и напитки dans la cuisine. [76]Но, раздевшись, вы должны вернуться сюда, чтобы я мог представить вас мадам. D ’accord? [77]
Я снова кивнул и проследовал по коридору в направлении, указанном Монтгомери.
Коридор оказался очень длинным, с высокими потолками. Стены были белыми. Большую часть стен занимал огромный абстрактный монохром из пяти пластин. Каждая пластина представляла собой оттенок зеленого, внешние были чуть светлее, а во внутренних цвет сгущался едва ли не до черноты. На первый взгляд это показалось мне имитацией Кляйна или Ротко, причем не слишком удачной. Но я решил, что еще не время высказывать вслух подобные умозаключения. Синдром Туретта [78]меня пока не охватил.
Я проследовал дальше по коридору, к первой двери, слегка приоткрытой. За дверью оказалась маленькая комната с двуспальной кроватью и стулом из единого куска формованного пластика; последний являл собой образчик мебельного авангарда, столь популярного в конце шестидесятых, но ныне это смотрелось как отголосок эры палеозоя. Над кроватью (как я предположил, это была гостевая комната) висела огромная картина с изображением обнаженной бесстыжей красавицы с развевающимися, как щупальца медузы, волосами и пестрым (психоделическим?) сплетением экзотической флоры и дикой фауны в гуще лобковых волос. Трудно представить, как можно уснуть под таким полотном. И все же эффектная кричащая палитра привлекла мое внимание. Должно быть, я задержался у картины (я бы назвал ее «Лето любви») чуть дольше отведенного времени, поскольку у меня за спиной прозвучал голос Монтгомери:
— Мистер Рикс… Мадам ждет вас.
— Извините, просто…
Я жестом показал на полотно.
— Нравится? — спросил он.
— О да, — солгал я. — Тем более что это символизирует определенную эпоху.
— Знаете художника?
— Питер Макс?
— Ну, нет… Он был слишком коммерческим.
А этотпарень разве рисовал не на потребу публике?
— Так кто же автор?
— Тер де Клоп, biеп sur. [79]
— О да, bien sur, — со знанием дела кивнул я.
— И вам, должно быть, известно, что мадам была его музой…
— Так это Лоррен Л’Эрбер? — спросил я, не скрыть своего изумления.
— Да, это действительноона, — ответил Монтгомери.
Он сделал мне знак следовать за ним. Мы прошли обратно по коридору и свернули налево, в большую гостиную. В гостиной ничего нового для себя я не открыл: те же белые стены, высокие потолки и дурные образчики поп-арта. Разве что пространства побольше: размеры комнаты были тридцать на двадцать. В гостиной преобладал черный цвет — большинство гостей было в черном, и я, по крайней мере, не выделялся из толпы; вдоль стен были расставлены белые кожаные диваны, здесь же — несколько старомодных стульев из формованного пластика, на стенах — пара этюдов в стиле ню с мадам работы того же художника. Но Монтгомери вовремя увел меня в сторону от картин. Твердой рукой он взял меня за плечо и развернул кругом, подтолкнув к габаритной во всех отношениях даме. Ростом она была около шести футов, весом фунтов двести пятьдесят, [80]не меньше; мясистое лицо раскрашено в стиле театра кабуки — на фоне выбеленной кожи выделялись огромные красные губы. Шею украшало колье с золотыми знаками зодиака; все пальцы унизаны кольцами, каждое указывало на принадлежность хозяйки к оккультному движению «Новый век». Ее волосы — теперь уже серебристые — были заплетены в косу длиной во всю спину. Одета она была в кафтан, в руках — бокал шампанского.
73
Очень по-османнски.
74
Префект Парижа в период правления Наполеона III (вторая половина XIX века).
75
Жилой дом эпохи Османна.
76
На кухне.
77
Договорились?
78
Расстройство центральной нервной системы; проявляется в виде сочетания тикообразных подергиваний мышц лица, и плечевого пояса.
79
Конечно.
80
Один фунт равен 0,45359237 кг.