Страница 66 из 124
– Нам больше нельзя терять время. У нас ещё есть небольшое преимущество. Мы должны его использовать.
– Звучит хорошо. Если бы я ещё понимала, что ты имеешь в виду.
Это был один из тех моментов, когда мысли, которые уже давно клубились в голове, вдруг уплотняются, формируясь в осознанные представления.
– Вчера вечером я был контужен этими растворителями, которые использовал твой брат, да ещё сказалось недосыпание, да жара и все эти перегрузки, – сказал Стивен. – Да и сегодня почти весь день был как оглушённый. Поэтому я так долго не мог сообразить, что здесь не так.
Юдифь широко раскрыла глаза. Большие, тёмные глаза. Как два бездонных колодца.
– К чему ты клонишь?
– Иешуа сказал нам, что на втором листе ничего не читается, – объяснил Стивен и мрачно добавил: – Но он нам этого не показал!
Иешуа очнулся и обнаружил, что лежит, свернувшись калачиком, на холодном полу в туалете. Чуть не в обнимку с унитазом. А во рту отвратительный привкус. Со стен, облицованных кафелем, падал бледный неоновый свет, голова у него болела, а вокруг было так тихо, что можно было подумать, что он последний оставшийся на земле человек.
И он замёрз.
В остальном он чувствовал себя хорошо. Всё его тело было липким от высохшего пота, в голове сверлило и тянуло, и он ощутил смертельную слабость, когда попытался подняться, – но всё же, несмотря на всё это, он чувствовал себя освобождённым.
Он попытался восстановить весь ход событий. Во второй половине дня он кое-как притащился в музей. Он не стал брать свою машину, чувствуя себя слишком плохо для того, чтобы пробиваться на ней сквозь иерусалимские пробки, и всю дорогу на тряском автобусе представлял, какие упрёки ему придётся сейчас выслушивать за то, что в первый после шаббата рабочий день он явился тогда, когда другие уже уходят. К его удивлению, Эфраим Латский, шеф отдела реставрации, вместо приветствия обнял его за плечи и елейным голосом произнёс:
– Побольше бы таких сотрудников, как вы, Менец! Вы, по крайней мере, способны думать головой. Всех остальных мне пришлось отправить по домам – а вы сообразили прийти только к вечеру. Великолепно, Менец.
Иешуа непонимающе уставился на этого полноватого мужчину, потом перевёл взгляд на его мясистую руку на своём плече, поросшую густыми волосами, и не нашёл что ответить.
– Э-эм… Ну да, я… э-эм…
– Этот Уилфорд-Смит, – продолжал греметь Латский, – и его американский спонсор полностью заняли весь реставрационный отдел. Нужно же было это предвидеть, так ведь? Целый день здесь был сущий ад, правда, сущий ад.
В ту минуту, когда Латский наконец убрал свою руку и скрылся за углом по дороге в свой кабинет, у Иешуа и случился этот приступ. Его так скрутило, что он едва успел добежать до туалета – и там его вырвало, потом рвало снова и снова, и конца не было тому, что из него выливалось. Об этом он помнил лишь смутно, как о полубессознательном состоянии, как то ли минуты, то ли часы в тёмном туннеле. Помнится, он спрашивал себя, откуда берётся всё то, что он из себя извергает, и у него были опасения, что он лишился собственных внутренностей.
Но теперь всё это осталось позади. Он кое-как встал на ноги, держась за стенку, а потом за перила, когда с трудом поднимался по лестнице. Он встретил ночного сторожа, который совершал первый обход после закрытия музея, и старый седой человек с большой связкой ключей уставился на него, как на привидение, но так и не нашёл что сказать, кроме обычного:
– Добрый вечер, доктор Менец.
Он в ответ лишь кивнул, потому что говорить не было сил, потом наконец добрался до ассистентской комнаты на втором этаже, не включая света упал на продавленный диван, провонявший сигаретным дымом и кофе, банановой кожурой, пылью и плесенью, повалился на бок и угодил головой во что-то мягкое – оказалось, в подушку, нащупал другую, прижал её к животу и провалился в глубокий крепкий сон без сновидений.
Они припарковались примерно в то же время и приблизительно на том же месте, что и предыдущей ночью. Парковка была пуста, как всегда; восьмиугольная башня главного корпуса Рокфеллеровского музея тёмным силуэтом выделялась на фоне ночного неба Святого города.
– Может, мы сейчас спешим навстречу собственной гибели, – сказала Юдифь, когда они вышли из машины и закрыли дверцы так тихо, как только было возможно.
– Может быть, – согласился Стивен.
Они проследовали той же тропинкой через кусты до знакомой им полуподвальной двери. Стивен извлёк из потайного карманчика на своём поясе два каких-то странных металлических крючка. Пока он ковырялся этими инструментами в дверном замке, Юдифь светила ему карманным фонариком, который они купили перед этим на заправке.
– А ты действительно заработал свои деньги честным трудом? – с сомнением спросила она через пару минут.
Он лишь кивнул. Он был слишком сосредоточен, чтобы болтать о постороннем.
К счастью, замок оказался не слишком современный, а то бы они ушли отсюда несолоно хлебавши. Но всё равно повозиться пришлось – дольше, чем он ожидал. По крайней мере, в детективных телевизионных фильмах это выглядело проще.
Довольно долго слышался лишь скрежет от стараний Стивена разобраться с личинкой замка. Но как ни сконцентрирован он был на своём занятии, он всё же чувствовал, как Юдифь рядом с ним становилась всё нервознее. В конце концов послышался щелчок, и замок поддался.
– Я потрясена, – вполголоса сказала Юдифь, когда они очутились в маленьком пыльном складском помещении. – Где ты этому научился?
– У нас в США продаются учебники, где всё это подробно описано. Поверила? – Стивен испытующе взглянул на неё, поднял пыльную пластиковую плёнку, которой были прикрыты ящики, и заглянул под неё.
– Что ты там ищешь?
– Вот это, к примеру, – он показал ей толстый винт-саморез и сунул его себе в карман. – Всему этому я обучился у одного человека, который состоит членом того же клуба, что и я. Он был когда-то взломщиком, а теперь живёт в Нью-Йорке и очень востребован в качестве консультанта по защите от взломщиков. Он зарабатывает этим раз в десять больше, чем когда-то воровством. Хороший пример того, что преступления – не такое выгодное дело, как это принято считать.
– И он научил тебя взламывать замки? Просто так?
– Разумеется, не просто так. Вначале я объяснил ему, для чего мне нужно этому научиться. А именно – чтобы суметь выбраться, если это окажется необходимо в моих разнообразных странствиях по миру. Уж если что и вызывает у меня содрогание, так это мысль, что меня заперли. – Из-под другого ящика он извлёк железную планку длиной с локоть, которую тоже прихватил с собой. – Теперь идём.
Они не стали включать свет, хотя накануне ночью в этом самом месте беззаботно щёлкали выключателем. Но тогда с ними был Иешуа, который хотя бы имел право находиться в этом здании. Без него они однозначно были взломщиками и теперь старались производить как можно меньше шума. Но им всё равно казалось, что их шаги эхом разносятся по всему выставочному залу, который им пришлось пересекать. И двустворчатая дверь на другом конце зала опять скрипела, причём значительно громче, чем вчера. Они с облегчением вздохнули, лишь когда наконец очутились перед дверью реставрационной лаборатории.
Которая, естественно, тоже была заперта.
– Придётся пойти на порчу казённого имущества, – сказал Стивен.
Он вставил кончик винта в личинку замка и стал вворачивать его в щель, предназначенную для ключа, используя в качестве отвёртки принесённую с собой металлическую планку. После того, как винт надёжно закрепился в замочной скважине, Стивен подвёл под головку винта свою планку, упёрся коротким концом полученного рычага в дверь, а за длинный конец резко дёрнул. Послышался тихий, но отчётливый скрежет ломающихся винтиков, на которых держалась личинка замка. Стивен извлёк личинку, потом вручную вытянул задвижку, и дверь открылась. Всё это заняло у него не больше минуты.