Страница 30 из 124
– Осторожно… Не хватайтесь за это место… Осторожно с перекидным выключателем!
Он оглянулся в поисках Боба Ричардса, но тот, как всегда, не особенно беспокоился о таких тривиальных вещах, как погрузка и выгрузка оборудования стоимостью в несколько миллионов долларов. Они взяли с собой всего один ударник. И если он откажет, им только и останется, как всё свернуть. Джордж с облегчением вздохнул, когда прибор, наконец, встал на землю. Это был очень глубокий вздох, поскольку он не привык к таким нагрузкам. Никто и не ожидал от него, чтобы он к ним привык. С раннего детства он рос слабым и хилым, к огорчению своего отца, который гордился своими предками и расписывал их как «здоровый род могучих мексиканских горцев».
Генератор шоковых волн стоял на четырёх больших толстошинных колёсах. Джордж огляделся. Он почти автоматически высматривал подходящее место для установки генератора. Экспериментировать с местом всё равно придётся, если картинки будут неудовлетворительными, но у него на этот счёт было и своё честолюбие, и интуиция, развившаяся за всё время работы с прибором. Местность здесь слегка холмистая, поэтому начать надо будет с вершины холма. При условии, что почва твёрдая. Галька, скалистые обломки или каменистое крошево не будут пропускать ударные волны – или будут, но в недостаточной мере.
И тут его как громом поразило, до него внезапно дошло: да ведь он же в Святой земле! В земле Библии, пророков, в земле распятия и воскресения! Он стоял на земле, по которой две тысячи лет назад ходил Спаситель!
У него даже голова закружилась. Об этом он мечтал давно. А тут они получили задание так быстро, что он даже не успел спросить, куда они едут.
Главным божьим даром Джорджа Мартинеса были его тонкие, чувствительные пальцы; словно высокоточные инструменты, они позволили ему, пропащему сыну мексиканского эмигранта, успешно выучиться на тонкого механика и получить место технического ассистента в университете штата Монтана в Бозмане. Там он привык, что его – с карамельного цвета кожей, чёрными волосами и огненными глазами – все принимают за индейца. Со временем он стал техническим смотрителем Сотома-2, Sonar Tomograph 2, усовершенствованной версии прежних эхолотов. Точно так же он привык к тому, что время от времени прибор со всей экипировкой нанимают платёжеспособные предприниматели, преимущественно компании нефтяников или метростроителей и туннельщиков, и ему таким образом приходится разъезжать по всему миру, исследуя нефтяные залежи, картографируя законсервированные шахты или линии водопроводов, газопроводов и канализационных ходов в дико разрастающихся южноамериканских городах, не располагающих надёжными, а то и вовсе какими бы то ни было городскими планами и картами. Для Бозманского университета Сотом-2 был важным финансовым подспорьем.
Но вчера они собирались в дорогу и уезжали, сломя голову. Им не дали и десяти минут на то, чтобы уложить в сумку бельё и зубную щётку. Все свои договорённости на ближайшие десять дней Джорджу пришлось отменять по дороге в аэропорт, где уже стоял наготове самый большой транспортный самолёт, когда-либо приземлявшийся в Бозмане за всё время существования здесь аэродрома. А цель поездки он узнал уже в пути, между делом, проверяя сигнальные кабели.
Его отвлёк от мыслей один из грузчиков транспортной компании.
– Куда ставить? – указывая на ударник, спросил он на английском, звучавшем скорее по-арабски, так что Джордж не сразу его понял.
Он кивнул в сторону ящиков, уже установленных штабелями на краю протяжённого палаточного лагеря:
– Вон туда, – тихим голосом сказал он.
Святая земля. Он непременно должен послать отсюда видовую открытку своей матери, пока они здесь, пока их с такой же внезапной срочностью не перебросили куда-нибудь в другую часть света. И ещё он должен…
– А далеко отсюда до Иерусалима? – спросил он одного из охранников, которые, придерживая под мышкой автоматы, стояли тут и там по всему лагерю.
– Нет, – ответил мужчина. – Израиль маленькая страна. До Иерусалима ниоткуда не далеко.
Голгофа. Гефсиманский сад. Via Dolorosa. Непременно нужно будет завернуть в Иерусалим. Помолиться на всех этапах крестного пути Христа.
– А нельзя ли это выразить в милях?
Охранник улыбнулся, кивнул и, казалось, начал в уме складывать цифры расстояния.
– Наверное, миль двадцать пять. Примерно.
Тогда Израиль и вправду маленькая страна. Джордж каждый день проделывал вдвое больший путь, чтобы добраться до работы, и при этом ещё считал, что живёт очень близко от университета.
Он указал на все сооружения лагеря – палатки, мобильные домики, машины:
– А что это здесь такое?
– Без понятия. Вроде бы археологические раскопки.
– И что, их нужно охранять?
– Да. Начиная с того момента, как здесь нашли что-то сенсационное.
– Что-то сенсационное? И что именно?
– Всё держат в строжайшей тайне. Нам тоже ничего не говорят.
Парень, похоже, действительно ничего не знал.
Тут Джордж наконец обнаружил Боба, который отвечал за научную часть дела. Он стоял у серебристого большого мобильного дома, разговаривая с человеком, одетым в сине-голубой деловой костюм – самое неподходящее, что только мог себе представить Джордж в такой обстановке. Сам он был одет, как всегда и повсюду, в старые джинсы и выгоревшую майку и чувствовал себя в них сравнительно хорошо. Он любил жару, в Монтане ему большую часть года было просто холодно.
– В строжайшей тайне?.. Но в такой ситуации ведь наверняка ходят какие-то слухи, разве не так? У нас бы дома непременно ходили.
Он достал пачку сигарет, предложил одну коренастому кудрявому охраннику.
– Слухов полно. Но всё одна чепуха, на мой взгляд.
– Ну, например? – он дал охраннику огня. – Меня, кстати, зовут Джордж.
– Окей, Джордж. А меня Гидеон. Я слышал, кто-то говорил, что весь четырнадцатый ареал заперт, потому что там нашли что-то радиоактивное. Другие говорят, что там сокровища. Якобы сокровища царя Соломона. Но, видишь ли, здесь всё так. В этой стране куда ни ступишь, всюду сокровища. Фундамент для дома спокойно не выроешь.
– Понимаю.
Джордж уже был заинтригован, что же окажется на снимках, которые сделает он своим Сотомом-2?
Наконец он подошёл к телефону.
– Вильде, – назвался он низким голосом, полным неиссякаемой энергии и жизнелюбия.
– Алло, Доминик! – обрадованно ответил Эйзенхардт. – Это Петер.
– Петер! Вот неожиданность! И в такую рань. Что случилось?
– Как обычно. Неотложная научная нужда. Есть у тебя минутка или я не вовремя?
– Не беспокойся, я просто пью кофе. – Доминик всегда пил кофе, когда бы ему ни звонили. – А ты что, перенёс свой кабинет в коридор? Звук так гулко отдаётся.
– Это долгая история; я расскажу тебе её как-нибудь в другой раз.
– Окей. Валяй, к делу.
Эйзенхардт набрал полную грудь воздуха.
– Известно ли тебе, чтобы где-нибудь в мире велись какие-то исследовательские работы на тему странствий во времени?
– Упс, – сказал Доминик, и на некоторое время стало тихо. Доминик раздумывал.
Это было то самое, что Эйзенхардт в нём особенно ценил: Доминик даже на самые странные вопросы – а, собственно, Эйзенхардт и задавал ему всегда только странные вопросы – не давал быстрых ответов. Доминик Вильде, свободный журналист, пишущий на научные темы для многочисленных изданий, был для Эйзенхардта чем-то вроде последнего спасательного круга в естественнонаучной области. Уж если он звонил ему, то это значило, что он перерыл все словари и справочники, несколько дней провёл в университетской библиотеке, но так и не нашёл ответа. Доминик был прекрасно осведомлён почти во всех научных дисциплинах, знал, кто в какой области занимает передовые позиции, а если и не мог дать Эйзенхардту удовлетворительный ответ, то давал хотя бы совет и направление для дальнейших поисков: адрес, телефон, книгу.
Этот контакт возник у них несколько лет назад, когда Петер Эйзенхардт, прочитав одну статью в журнале, дозвонился до автора, Доминика Вильде, чтобы задать ему несколько дополнительных вопросов. При этом оказалось, что Доминик прочитал все его романы, очень их любил и чувствовал себя польщённым тем, что может помочь такому писателю. К сожалению, вопросы оказались сложнее, чем думали оба, он не смог ответить на них с ходу, и им понадобилось встретиться. Во время встречи выяснилось, что им нравятся одни и те же фильмы, что они могут бесконечно говорить о мироздании и миропорядке – и говорили. Так началась их дружба.