Страница 29 из 124
Профессор Чарльз Уилфорд-Смит. «Сообщение о раскопках при Бет-Хамеше».
Доклад Райана был коротким. Когда он закончился, все сидели молча и думали каждый о своём. В стенах мобильного домика что-то таинственно потрескивало. Кондиционер, который в утренние часы включался лишь на короткое время, теперь работал без передышки, а в дневную жару, возможно, и вовсе не сможет надолго защитить переговорное помещение от набирающего силу зноя.
– И что это значит? – наконец спросил угрюмым тоном Каун. – Что у него возникли подозрения? Или нет?
Эйзенхардт внимательно смотрел то на одного, то на другого, и ему всё больше начинало казаться, что физически он где-то не здесь, а в другом месте. Райан сидел спокойно, словно высеченный из камня монумент. Его шеф, напротив, мрачно сдвинул брови и смотрел перед собой, кончиками пальцев отстукивая на столе раздражающий нервы такт.
– Я должен признаться, – возразил профессор Уилфорд-Смит, – что со своей стороны нахожу совершенно нормальным, что человек, приехавший в Израиль и работающий на раскопках, к тому же прихвативший с собой такое мощное справочное пособие, как энциклопедия «Британника», когда-нибудь обязательно проведёт поиск на ключевое слово Иисус Христос. Не говоря уже о том, что это могло происходить и не сейчас, а недели тому назад.
Каун метнул взгляд в сторону Райана:
– А нельзя установить, когда он наводил справки по этому ключевому слову?
Райан отрицательно помотал головой:
– Нет. Это в компьютере не сохраняется.
Каун, казалось, его не слушал.
– Не спускайте с него глаз, Райан, – сказал он. Участок на полированной столешнице, в который он пристально всматривался, наверное, открывал ему интересные виды, по крайней мере, некоторое время он задумчиво кивал сам себе. Затем – так неожиданно, что все вздрогнули – он ударил ладонью по столу и ещё раз вскричал: – Не спускайте с него глаз, Райан, вы поняли?
– Так точно, – невозмутимо ответил Райан.
В воздухе протянулись силовые линии тяжелого напряжения. Эйзенхардт поймал себя на том, что при взрыве Кауна невольно задержал дыхание, и теперь тайком хватал ртом воздух. Райан, судя по всему, привык к подобным сценам, а вот Эйзенхардт от них покрылся холодным потом.
Наконец медиамагнат расслабился. Как ни в чём не бывало на его лице снова заиграла любезная, уверенная, победоносная улыбка. Он взглянул на всю компанию так, будто это была удручённая спортивная команда, которая только что проиграла важный матч, и её нужно подбодрить.
– Ну? – спросил он. – Как будем действовать дальше?
Юдифь не смела шелохнуться. Она сидела на своей кровати, держа в одной руке зеркальце, а в другой – редкозубый гребень, и старалась хоть как-то избавить щетку для волос от песка и пыли и снова пригладить их. Ей по два раза на дню приходилось забегать в палатку, чтобы проделать эту процедуру, иначе она бы превратилась к вечеру в огородное пугало.
Она боялась сделать неосторожное движение и услышать шорох раскрошенной бумаги. Ведь листкам, которые Стивен нашёл вместе с инструкцией для видеокамеры, тоже было две тысячи лет, и уж они наверняка были такие истлевшие и ломкие, что достаточно пристального взгляда, чтобы они рассыпались в пыль, с которой самая лучшая лаборатория мира уже ничего не сможет сделать. И Юдифь спрашивала себя, где же Стивен мог спрятать их в её палатке? Она надеялась, что не в кармане её одежды. Под кровать и между простынями она уже заглянула из предосторожности, прежде чем сесть на неё. Знает ли Стивен, что в течение дня она забегает сюда? Учёл ли он это?
Медленно проводя щеткой по строптивым волосам, она озиралась, игнорируя своё отражение в зеркале. Да где же, чёрт возьми, можно было спрятать в такой палатке столь чувствительные документы?
Своеобразные шумы, проникшие снаружи – рёв моторов, скрип камней под тяжёлыми колёсами, тревожные выкрики людей, – заставили Эйзенхардта с любопытством отодвинуть шторку и выглянуть в окно. Он увидел два больших грузовика, которые маневрировали на парковочной площадке, чтобы встроиться среди других машин.
– Что это? – спросил он вполголоса, вовсе не рассчитывая, что кто-нибудь ему ответит.
Однако Каун, который снова был воплощением любезности, прямо-таки подскочил, встал рядом с ним у окна и полностью отодвинул жалюзи.
– Отлично. Наконец-то он прибыл, – сказал он с видимым удовольствием. – Сонартомограф.
– Сонартомограф? – повторил Эйзенхардт, не уверенный, что правильно расслышал это слово.
Каун широко улыбнулся.
– Это должно быть по вашей части, Петер. Сонартомограф просвечивает грунт шоковыми волнами. Наши палеонтологи применяют такие приборы в своих раскопках в Монтане, чтобы обнаружить скелеты динозавров.
– Динозавров?
– Я сказал себе, – объяснил медиамагнат в самом лучшем расположении духа, – что самое вероятное место, где может быть камера – это здесь. Неподалёку от могилы путешественника во времени. Скорее всего, он следил за ней до последнего, как знать. Но чтоб нам не перерывать здесь всю местность, я заказал сонартомограф. Видите прибор, который как раз сейчас выгружают? Выглядит как ларёк для хот-догов. Это генератор шоковых волн. Он выстреливает в землю большим свинцовым ядром, масса которого точно известна, с точно рассчитанной скоростью. А повсюду вокруг расставляются сенсоры – датчики, которые регистрируют эхо шоковых волн и передают его на компьютер. Тот в мгновение ока воссоздаёт на экране изображение почвы под вашими ногами – так ясно, как будто она прозрачная.
Писатель кивнул, находясь под сильным впечатлением:
– И это помогает?
– Это помогает.
– Тогда почему до сих пор ещё ведут раскопки?
Профессор невольно фыркнул, а Каун громко рассмеялся.
Эйзенхардт удивлённо переводил взгляд с одного на другого, не зная, стоит ли смеяться и ему самому. Даже Райан улыбался, что в его случае выглядело очень тревожно, поскольку к такому виду гимнастики лица он прибегал чрезвычайно редко.
– Нет, серьёзно, – Каун наконец успокоился. – Разумеется, отдельные монетки мы при этом не увидим и глиняные осколки тоже, есть много и других вещей, которые придётся всё-таки выкапывать. Но камера, из металла… Как, вы думаете, этот путешественник упаковал камеру? Чтобы она продержалась две тысячи лет? Я думаю, он взял с собой прочный металлический чемоданчик, чтобы она пережидала в просторном футляре из металла, герметично защищенная от пыли, от излучений и слишком высокой температуры.
Это звучало убедительно, решил Эйзенхардт. Почему я единственный, кто всё ещё не может поверить в то, что всё происходило именно так? Как назло, именно я?
– И если этот ящик, – продолжал Каун, – зарыт где-то здесь, мы его найдём. И тогда камера будет у нас в руках сегодня ещё до захода солнца.
– Ну, что ж, – пробормотал Эйзенхардт. Зачем тогда он им вообще понадобился? Каун и без него задействовал все возможные варианты, не дожидаясь, когда ему, якобы специалисту по всему невероятному, что-нибудь придёт в голову. А к идее просветить всю местность при помощи современных технических средств Эйзенхардт и вообще бы не смог прийти, потому что не знал, что такое возможно.
После паузы, во время которой никто ничего не сказал, а все только смотрели в окно на грузчиков, выгружавших приборы, он спросил:
– Но всё-таки, совершенно серьёзно: разве такой прибор не мог бы существенно облегчить работу археологов? Я не понимаю, почему до сих пор копают наугад, если можно предварительно просветить землю?
Каун мягко улыбнулся:
– Цена. Скажем так: даже если мы разроем всю эту местность на двадцать метров в глубину, это всё равно обойдётся нам дешевле.
Джордж Мартинес присматривал за выгрузкой приборов, но когда очередь дошла до главного, он бросился помогать сам. Этот прибор, хоть он и представлял собой в принципе лишь грубую, нацеленную в землю пушку для свинцовых ядер размером с человеческую голову, имел свои чувствительные места, а грузчики в серых комбинезонах выгружали ящики с инструментами иной раз так небрежно, что он не мог оставить на их произвол самое сердце всего оборудования.